Пристанище для уходящих. Книга первая. Облик неизбежности - Страница 14

Мы снова спустились вниз, и меня усадили за накрытый стол в гостиной. От разнообразия разбегались глаза: фрукты, оладьи, булочки, яичница с беконом, молоко, сок и газированная вода. Как раз когда мы садились, Грета поставила на стол кофейник. Этого нам с Келли хватило бы на пару недель. Наш последний совместный ужин состоял из орехов, сыра и травяного чая.

– Что-то не так? – вопрос Рейнера вывел меня из глубокой задумчивости.

– Все в порядке, – мой голос прозвучал хрипло, и Рейнер не спускал пристального взгляда.

Я взяла булочку со стола и спряталась за ней от его взгляда, делая вид, что очень увлечена едой.

Не знаю, много ли съел отец, но я смогла домучить только булочку и выпить чашку молока. Когда мы поедим, откладывать дальше будет уже просто невозможно. Ему придется все рассказать, а мне узнать. И что там могут быть за секреты, о которых даже Ник не хотел говорить?

Рейнер вздохнул, и я подняла на него глаза. Он смотрел в сторону, и вид у него был недовольный, хотя я все еще сомневалась в его эмоциях. Слишком скупо он их проявлял. Возможно, он продумывал тяжелый разговор, а возможно, ему просто скучно. Ведь за последние пятнадцать минут мы не обменялись ни единым словом.

Наши взгляды пересеклись, и снова я терялась в догадках. Он злится или опечален? А может, разочарован? Наверняка он представлял дочь другой: черноглазой красавицей, умеющей вести светские беседы и быть душой общества. Вместо этого ему досталась сероглазая молчунья, только и мечтающая о том, как бы запереться в библиотеке.

Я терпеливо смотрела на отца, ожидая, что он скажет.

– Пойдем в кабинет, – мягко произнес он.

Окна кабинета выходили в противоположную от входа сторону и открывали чудесный вид на лес. Я спрятала трясущиеся руки подмышками и сделала вид, что очень увлечена пейзажем за окном. Рейнер встал рядом.

– Тереза, сложилась непростая ситуация, и, к сожалению, ты находишься в самом ее центре. Мне жаль Келли и жаль, что тебе пришлось все это пережить, ведь я планировал нашу встречу совсем не так.

Он помолчал, напряженно глядя на меня. Я в самом центре? Он планировал встречу? Мысли разбежались, пытаясь нащупать здравый смысл в моей жизни, но натыкались лишь на растерянность и пустоту.

– Но ты больше не останешься одна. Я готов защищать тебя столько, сколько потребуется. И не отступлюсь. Ты понимаешь?

– Понимаю, – механически ответила я. Разве я честна с ним? – Хотя, честно говоря, не понимаю. Я ничего не понимаю. Ты знаешь, кто эти люди, которые убили Келли? Зачем они преследовали нас? И зачем им нужна я?

Его взгляд стал жестким, глаза потемнели. Если это гнев, то я рада, что он направлен не на меня.

– Ник предупредил, что Келли Эберт, судя по всему, не довела до твоего сведения все, что знала сама. – Мне не понравился его осуждающий тон. – Сомневаюсь, что это было верным решением.

– Не довела, но у нас был план на случай экстренного бегства. У нас всегда был план, – начала оправдываться я, – и он сработал, потому что сейчас я здесь. Живая! Только благодаря ей!

Я защищала Келли как могла, мне не нравились эти намеки. Он понял, и вид у него стал растерянный.

– Прости меня. Конечно, ты права. Я не имею права судить Келли и ее решения. Она справилась лучше, чем мы могли бы ожидать, и лучше, чем я сам. Она смогла сделать невероятное и прятать тебя целых шестнадцать лет. Даже я не знал, где ты. Значит и он не знал.

– Он? – я растерялась.

Рейнер снова вздохнул.

– Давай присядем, – и указал на небольшой кожаный диванчик в глубине кабинета. Он занес руку над моим плечом, будто желая развернуть в нужном направлении, но передумал и не закончил движение. Я расслабилась, когда волна его эмоций так меня и не коснулась. Свело челюсти от опасения и любопытства одновременно. Впервые желание дотронуться до другого человека и испытать его эмоции перевесило страх потерять себя.

Диван неожиданно оказался упругим и прохладным. Я провела по нему ладонью. Никогда раньше не сидела на кожаных диванах.

Подняв глаза на отца, я наткнулась на его напряженный взгляд. Он нервничал. Я постаралась придать лицу как можно более благожелательное и доверительное выражение, чтобы ему помочь, хотя нервничала не меньше.

– Я родился в местечке Торхау в Этерштейне. – Начал он. – Это небольшая страна между Австрией и Германией. Моя мать София работала школьной учительницей, а еще – была волонтером при Фонде ООН, помогала детям. Так они и встретились с моим отцом, на одном из благотворительных мероприятий ЮНИСЕФ⁹. Много лет скрывали отношения, даже когда появился я, но, в конце концов, все стало достоянием общественности. После этого им пришлось пережить много неприятных моментов: осуждение, пересуды, унижение. Но мой отец поддерживал маму до самой ее смерти.

– А почему…, – я запнулась, пытаясь разобраться в шквале информации, – почему они просто не могли быть вместе?

Отец вздохнул.

– Мой отец – король Этерштейна. За пять лет до встречи с моей матерью он женился на датской принцессе Луизе Саксен-Альтенбургской. Это был династический брак, и… – он задумчиво посмотрел на меня. – Ты знаешь, что такое династический брак?

Я ошарашенно кивнула. Я прочитала много исторических романов, но разве сейчас так бывает? Хотя, наверное, этот король уже старый, и его свадьба состоялась несколько десятилетий назад. Все, что я слышала, казалось невероятным.

– Я рос в Торхау, – продолжал отец, – мама, по-прежнему, работала в школе, а отец приезжал к нам так часто, как позволяли обязанности. У меня был сводный брат Эрик. Старше меня на пару лет. Его растили и воспитывали как следующего правителя. Когда мы вступили в пору юности, отец нас познакомил и, как ни странно, мы нашли общий язык. Эрик обладал умом и здравым смыслом, не видел во мне конкурента и не пытался самоутвердиться за мой счет. Это были счастливые годы. Все резко изменилось, когда умерла мать Эрика, королева Луиза. Отец и до этого много раз заговаривал о том, чтобы признать меня законным наследником и избавить от позорного звания внебрачного сына, но королева всегда была категорически против, да и правительственные советники отговаривали короля от такого хода. После смерти жены он пошел наперекор всем и официально признал меня частью семьи, чем вызвал недовольство людей, приближенных к королю.

Рейнер замолк, и, казалось, ушел в свои мысли. Я так и сидела с открытым ртом. Признаться, изначально я ожидала совсем не этого, и сейчас ощущала себя очевидцем исторических событий, и это было невероятно захватывающе. Хотя, уже начала подозревать, что скоро на голову королю, или Эрику, или самому рассказчику свалятся неприятности, иначе отец не становился бы все грустнее и грустнее.

– И что случилось? – нетерпеливо спросила я.

– Много чего. Нет нужды вдаваться в суть королевских интриг, важнее, что в итоге я принял решение официально отречься от всех претензий на трон, чтобы ни у Эрика, ни у всех прочих заинтересованных лиц не возникло опасений, что я на что-то претендую. К тому же скоропостижно скончалась моя мать. – Он замолк, погруженный в тягостные воспоминания. – После этого я покинул Этерштейн и начал новую жизнь в другой стране. С тех пор прошло почти двадцать пять лет.

Печаль в его глазах отражала тоску по стране, в которой он родился и вырос, и по людям, которых больше не увидит.

– И ты никогда не возвращался в Этерштейн?

– Нет, не возвращался. Пути назад не было. Однако, как бы я не старался держаться в тени, происхождение невозможно игнорировать, и оно, по-прежнему, определяло мою судьбу. Боюсь, тебе это еще предстоит познать.

– Почему? – удивилась я. – Что такого в моем происхождении?

– Тереза, разве ты еще не поняла? – Рейнер озадаченно нахмурил брови. – Ты ведь моя дочь и унаследовала не только мои гены, но и родословную.

– И что это значит? – мозг упорно отказывался облегчать мне жизнь.