Пришелец в СССР. Том 2 (СИ) - Страница 51

Теперь, когда дело было закрыто и официально сдано в архив, я выпросил у Амбарова несколько дней отгулов и отправился навестить Рябинина. После всех тех приключений, что мы пережили вместе, хотелось снова пообщаться за кружкой другой пива в неофициальной обстановке. Не знаю почему, но товарищ Рябинин подкупал меня своей провинциальностью, честностью и неподдельным энтузиазмом, который нечасто можно было увидеть у матерых следователей, которым за годы службы многое уже приелось. Я считал себя немного виноватым в том, что подставил Рябинина под пулю. Понятное дело, я и подумать не мог, что простой банщик окажется вооружен огнестрельным оружием, но именно я предложил заглянуть в дом Бельского, и получилось то, что получилось. Я обезвредил преступника, а Рябинин две недели провалялся на больничной койке. К тому же, мне казалось, что Рябинину в таком тихо-провинциальном городке как Мглов будет тесно. Нет там никакого оперативного простора и кадровых перспектив, поэтому я договорился с Амбаровым о возможном переводе Рябинина в Ленинград. Посмотрим, как сам Рябинин на это отреагирует.

Помимо отчетов по делу Садовника мне пришлось потратить немало времени, чтобы закрыть дело Киндеева. Понятное дело, что вел его не я и не мне его закрывать, но мне пришлось изрядно постараться, чтобы Киндеев стал еще одной жертвой Садовника. Когда всплыла информация, что у Садовника не семь жертв, а значительно больше, и эту информацию удалось подтвердить, подняв из архива дело Владлена Степановича Белоусова, главы комсомольской организации Мглова, который был найден несколько лет назад отравленным метиловым спиртом. Обстоятельства смерти никак не указывали на насильственный характер, но после проверки вновь открывшихся фактов мы смогли связать эту смерть с деятельностью Садовника. Характерного растения в ране не было, как и самой раны, но накануне Белоусов встречался с Бельским, его видели соседи выходящим из квартиры Белоусова, а в описи обстановки квартиры погибшего была найдена информация о ветке рябины, которая лежала на подоконнике кухни, где и было найдено тело. Тогда ей не придали значения, но сейчас косвенно она указывала на убийцу. Правда заново открывать дело Белоусова не стали. Начальство посчитало, что это лишний геморрой, который никому не нужен, а Амбаров настаивать не стал. Но это послужило основанием к тому, чтобы считать, что у Садовника жертв значительно больше. Помогло также и то, что в старом доме Бельских было найдено удостоверение сотрудника милиции на имя Киндеева. После ликвидации Киндеева, я решил, что его удостоверение может мне пригодится, и оно помогло мне связать Садовника и продажного милиционера. Правда потом следствие установило, что при жизни Бельский и Киндеев были знакомы. Оба были родом из Мглова и раньше до переезда в Ленинград встречались в общих компаниях. Обстоятельства из вероятно связи еще до сих пор устанавливались, но главное, что теперь эта тень из моего прошлого больше мне не угрожала.

Я приехал во Мглов в районе часа дня. Рябинин встречал меня уже у знакомого памятника Ленину. Я оставил машину возле гостиницы «Космос», быстро заселился, чтобы было куда возвращаться после дружеской посиделки, и вышел к нему навстречу.

— Какие люди в нашей глуши, — приветствовал меня Рябинин.

— Рад видеть тебя здоровым, — сказал я.

— Ну что, пойдем пропустим по стаканчику. Предлагаю на улице. Тут возле парка есть хорошее место. Разливное пиво из бочки. Свежее прямо с завода. А потом посмотрим, — предложил Рябинин.

И я согласился.

По дороге к парку мы молчали, хотя было видно, что Рябинина распирало от желания узнать подробности поимки Садовника, все-таки часть работы мы проделали вместе, но он держал себя в руках. Я также не торопился приступать к рассказу. События последних недель требовали быстрых решений и не менее решительных действий, а теперь, когда мне некуда было торопиться, можно было просто насладиться моментом прогулки, хорошей погодой и не менее хорошей компанией.

На углу Парка Кораблестроителей стояла большая желтая бочка с пивом и несколько металлических столиков для удобства употребления напитка стоя. Рядом с бочкой сидела скучающая наливайщица в белом халате и читала газету «Мгловский рабочий». Увидев нас, она обрадовалась, свернула газету и засуетилась:

— Ребятушки, подходите. Пиво свежее, ароматное. Погода то какая прямо располагает к отдыху.

В субботний день ни у кого не вызывали подозрения двое праздногуляющих товарища.

Мы взяли по кружке пива и ушли за дальний столик. Продавщица не обманула: пиво было свежим и ароматным. После первого глотка, Рябинин все-таки не выдержал.

— Рассказывай, как ты этого Бельского захомутал.

— Да можно сказать он сам мне в руки дался, — приступил я к подробному рассказу, который занял у меня чуть меньше получаса. За это время мы осушили первую кружку и взяли себе еще две, чтобы лишний раз не ходить. Я рассказал все, что мне удалось узнать со слов Бельского, также те подробности, которые уже всплыли во время дальнейшего следствия. Рябинина очень заинтересовал вопрос, что за гипнотической методикой пользовался Рябинин. Но на этот вопрос ни у меня, ни у следствия ответа не было. Слишком мало информации, а слов неизвестного языка, которым околдовал меня Садовник, я не запомнил. Ни остались они и в памяти профессора, который пришел в себя и тут же уехал на курс восстановления в санаторий в Минеральные воды. Встреча с Садовником его очень сильно потрясла.

— Я так и не понял, а отчего у Бельского инфаркт случился? — спросил Рябинин.

— Это и я понять не могу. Словно он чего-то испугался. Вот сердце и не выдержало. Только пугаться было нечему. Мы были одни, — сказал я.

Не буду же я рассказывать Рябинину о космическом чудовище идрисе, которого на Земле не существовало, а его образ проецировал в наши с Садовником разумы мой соотечественник Кармий. Я был подготовлен к этому видению, а Бельский нет.

Удивительное дело, но после спасения из плена Садовника, я больше не видел ни Кармия, ни идриса. Они словно оставили меня в покое, хотя Кармий и заявил, что скоро потребуются мои услуги для устранения инопланетной угрозы в виде Хирурга.

Вскоре погода стала портиться, и Рябинин предложил переместиться в помещение. Рядом было кафе «Синяя птица», где по словам Рябинина любила собираться местная молодежь. С местной молодежью у меня уже был неприятный опыт общения, поэтому я вынес встречное предложение. Взять напитки и закуски, да посидеть тихо в номере, как приличные командировочные. Рябинин тут же согласился. Мы взяли в ближайшему продуктовом красного сухого вина, колбасы, сыра, хлеба и пошли в гостиницу.

Здесь разговор уже пошел обо всем на свете. Все-таки до этого с Рябининым мы все больше по службе общались, а теперь можно было поговорить по душам. Он рассказал о своей жизни, о том, что родился во Мглове, хотя сами родители из-под Ярославля, здесь школу закончил, хотел на журналиста поступать, но не получилось, закончил школу милиции в Ленинграде и вернулся в родной город. На будущий год планирует свадьбу. В общем, все как у людей.

Очень часто в этом мире я слышал фразу «все как у людей» и не понимал, как в обществе социальной справедливости она могла появиться. То есть здесь есть разделение на людей и не людей, или до статуса «людь» еще надо было дорасти. Но потом понял, что это просто такой оборот, значащий что все идет по стандарту, принятому в этом обществе. И нет тут никакого инопланетного смысла.

Рябинин рассказывал байки их своей оперативной деятельности, поделился мыслью, что неплохо было бы на основе нашего расследования написать детективный роман. Все-таки он так изначально планировал, а тут такой оперативный простор для творчества. И вот где-то после первой бутылки вина, я спросил его, как он смотрит о переезде в Ленинград, где у него будет больше возможностей для карьерного роста.

Глаза у Рябинина загорелись. Он с радостью согласился на мое предложение, но я предупредил, что процесс перевода сможет затянуться, поэтому пусть на скорый переезд не рассчитывает. Рябинин сказал, что главное это перспектива, и он готов на нее потрудиться.