Пришелец в СССР. Том 1 (СИ) - Страница 7

— Хорошо, что выбрались. Я Федьке говорю, давно пора, давно пора. Но он все на службе. Все некогда, — затараторила Люська.

Но я ее почти не слушал. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы. Первое что бросалось в глаза — большие свободные пространства. Высокие дома, память услужливо подсказывала, что они назывались сталинскими, проплывали мимо, как большие корабли. На улицах было полно свободного пространства, много зеленых кустарников, мало машин и много гуляющих пешеходов по тротуарам, но при этом для всех было место. Невольно я сравнивал с нашим Прима-сити, и сравнение пошло не в пользу моего родного мира. У нас все было тесно, сжато, ценился каждый квадратный метр. Здесь же было, где душе развернуться. Увиденное мне нравилось. Весьма старомодный, но очень уютный мир, в котором наверняка полно серых зон и внезапных астероидов, но можно научиться в нем жить. Похоже, у меня в любом случае нет другого выбора.

— Колька, племянник на БАМ собрался по студенческой путевке. Уже лыжи вовсю вострит. Сестра в истерике. Как она без сыночка то проживет. А Леха гордится сыном, — рассказывал Киндеев, неотрывно следя за дорогой.

Мы ехали по Московскому проспекту к центру города.

— Где же наши годы? Сами бы на БАМ дернули. Согласись, Валер, — продолжал разглагольствовать Киндеев. — Романтика. Песни под гитару у костра. Девочки…

— Я тебе дам девочек, — тут же возмутилась Люська.

Киндеев обиженно засопел

— Ну, я же так гипотетически. Архивные воспоминания, так сказать.

Я продолжал молчать, не зная, что на это ответить. Киндеевы были самодостаточны, чтобы я участвовал в их разговоре. Мне кажется и на пикнике я им не особо нужен, взяли, так сказать, для компании. Ругаться, пререкаться и просто получать удовольствие от взаимоотношений они и сами с усами. Странное выражение «сами с усами» — явно из репертуара прежнего владельца этого тела. Как бы его назвать чтобы не изобретать постоянно новые словосочетания. Назову его для удобства — Тенью. Вполне себе правильное название, поскольку он теперь Тень былого величия.

Мы выехали к Московским триумфальным воротам, которые были поставлены в честь русских воинских побед. Каких именно, в памяти моей не было информации, но это было так похоже на родную Бресладскую империю, что я засмотрелся на ворота и даже обернулся назад, когда мы их проехали.

— Такое чувство, что ты в первый раз тут ездишь. Валерка, с тобой все в порядке? — забеспокоился Киндеев.

— Голова немного побаливает, — сказал я.

— Ну это мы поправим. Я вчера после работы заехал и взял ящик «Жигулевского» и «Янтарного».

— Откуда только взял? — удивился я.

Тень подсказывала мне, что взять пиво в современных реалиях, не так уж просто. Куда проще было достать портвейн.

— Портвейна я тоже взял. У меня свой человечек есть на базе. Если надо все достанет, так сказать с уважением к погонам, — тут же ответил на мои мысли Киндеев.

— Это хорошо, — сказал я.

— Кстати, у нас тут три дня назад партсобрание было. Богачева песочили. Он любовницу себе завел. Жена об этом узнала и написала кляузу. Его на партсобрание и дернули, чтобы пропесочить. Два часа обсуждали. Одно, второе, третье. Так его и так прикладывали. А потом Михалыч возьми, да и спроси его: что ты мол Богачев можешь сказать по этому поводу в свое оправдание? А он и ответил: ну не натрахиваюсь я. Представляешь, так и сказал: ну не натрахиваюсь я. Михалыч прямо позеленел. Мы думали его откачивать придется.

Я не понял, с чего Киндеев так веселится. У человека реальные проблемы сексуального характера, а ему весело. Я ничего не сказал ему в ответ, а вот Киндеев обеспокоился.

— С тобой явно что-то неладно. Перегрелся ты что ли в отпуске? Ладно, будем сейчас лечить. Потерпи немного.

Я смотрел на своего друга и думал, что общего Тень нашел с Киндеевым. Федор парень, может быть, и душевный, но какой-то слишком простой, приземленный. Нет в нем стержня и искры первоначального пламени. Общаться с ним можно по каким-то деловым вопросам, но вот чтобы дружить, тут я не видел никаких перспектив. Но раз уж Тень собрался с ним на совместный загородный отдых, кто я такой, чтобы отказывать нам в этом удовольствие. К тому же надо войти в курс дел, и понять, что вообще вокруг происходит.

За этими размышлениями я и не заметил, как мы выбрались в центр города, переехали полупустой Невский проспект, самую главную магистраль города, выбрались на Садовую, проехали мимо Марсового поля и Летнего сада и выехали на Кировский мост, откуда открылся чудесный вид на Петропавловскую крепость слева и крейсер «Аврора» справа.

Я залюбовался Невой. Давно я не видел такого открытого водного пространства. В моем родном мире вода — это ресурс и ее дозируют. Я, конечно, слышал, что богачи могут себе позволить ездить на водные курорты и наслаждаться безлимитным купанием. Но до этой минуты я думал, что это все мифы империи, а теперь я увидел столько доступной воды, что можно было захлебнуться от восторга. Да тут можно купаться, кто сколько хочет. Люди этого мира очень богатые. Им сказочно повезло.

— Ты бы китель снял. Не у Старика на ковре. Жарко же, — предложил Киндеев.

Я его послушался. Снял китель, и мы выехали на Петроградскую сторону.

Мы добрались до места назначения за час с небольшим. Красивое, не тронутое цивилизацией место. Большое озеро, небольшой дикий пляж, маленькая полянка, где можно было припарковать машину, да при желании разбить полевой шатер, место для костра, выложенная булыжниками. Киндеев тут же развил бурную деятельность. Выгрузил из машины сумки с продуктами, да две авоськи, в которых звенели пивные бутылки. С продуктами Люська стала разбираться. Киндеев же потащил авоськи в озеро, где поместил в воду, да привязал веревкой к коряге.

— Пусть охлаждаются, — сказал он.

— Я думал мы на дачу едем, — удивился я.

— Так мы на дачу и приехали. Шашлыки то лучше на природе. Сейчас я машину отгоню и приду.

Киндеев уехал и вернулся через десять минут. Довольный и порозовевший. Вышел из леса с прутиком, посвистывая от удовольствия на ходу.

«Принял уже» — подал голос Тень.

Я с ним был полностью согласен.

Киндеев приступил к разведению костра. У нас костер разжигается мгновенно. Пару брикетов горючего с саморозжигом и все готово. Но тут ему пришлось повозиться. Я стоял в стороне и наблюдал. Люська в этот момент возилась с эмалированной кастрюлей, перемешивала замаринованное мясо. Киндеев чертыхался, стругал ножом лучину, складывал дрова, у него никак не получалось разжечь костер, но при этом он продолжал размышлять вслух обо всем на свете.

— Вот ты что хочешь делай, а меня не тянет читать эту «Малую землю». Борисыч, конечно, кого хочешь допечет, но вот душа не лежит. Тут дело не в дорогом Леонид Ильиче, ни в коем разе. Просто мне вообще читать лень. Не хочется и все тут. А Борисыч пристал, надо прочитать, надо прочитать. Каждый уважающий себя партиец, обязан. И точка.

Люська пристала найти мне пластинку «Бони М». Да найди. Как на «Голубом огоньке» увидела этих ногодрыжников, так успокоиться не может. А что я могу сделать если у нас пластинок таких не продается. Заходишь в магазин «Мелодия», а там сплошные Вивальди, да София Ротару с Кировым. Так Софико, Люьскина подруга из Тбилиси привезла пластинку. С одной стороны, эти Бони Нэмы, а с другой стороны ВИА «Апельсин». Задорная музыка, можно потанцевать.

Я внимательно слушал его рассуждения. Иногда вставляя ничего не значащие реплики. Из того потока информации, что он вываливал на меня, можно было выловить полезные данные, но они просто тонули в множество деталей, ненужных размышлений, а также в личных переживаниях и воспоминаниях из собственной биографии Киндеева. Хорошо Люська почти не говорила. Изредка вставляла фразу, другую. После того как она закончила выкладывать продукты на тарелки, Люська вытащила потрепанную книжку и углубилась в чтение. На обложке было написано Жорж Сименон «Первое дело Мэгре».