Пришелец в СССР. Том 1 (СИ) - Страница 17

— Ну, у нас есть серийные изделия. На них есть утвержденные технические задания. Поэтому мы работаем по утвержденному плану.

— А если это не серийное изделие? А индивидуальный заказ?

Вот сейчас бы спросить в лоб: «Знаешь кто убил Шведова?». И если не ответит, то добиться показаний путем прямого физического воздействия, но я вынужден играть перед ним спектакль, выплетать словесные кружева, чтобы получить простую информацию.

— Ну, сначала рисуются эскизы, потом они утверждаются на художественном совете, потом отправляются наверх и утверждаются уже на самом высоком уровне, и после этого делается Техническое задание. Оно и идет в работу.

— А сколько эскизов делается для изделия?

— По-разному. Когда как от трех до бесконечности. Иногда, мы не сразу можем поймать верный образ и рисуем, и рисуем, пока не попадем в цель, — сказал Туров.

— А вы рыбалку любите? — неожиданно я переменил тему.

Туров не ожидал такого вопроса. Он даже на время растерялся.

— Не фанат, конечно, но в целом с удочкой посидеть люблю.

— А Шведов любил?

— Нет. Он вообще не поклонник такого рода отдыха. Он все больше по кабакам, да бабам ходил. При этом никак не мог успокоиться. Ни с кем серьезных отношений не имел. Один жил.

Я обернулся к Турову. На стене за его спиной висел плакат:

«Изделия из кости и рога, выпускаемые Ленинградским мясокомбинатом имени С. М. Кирова пользуются большим спросом как в нашей стране, так и за рубежом.»

Я сел напротив Турова и внимательно посмотрел на меня:

— Скажите, а в каких вы были отношениях с убитым?

— В дружеских. А к чему все эти вопросы? Я же уже все рассказывал вашему коллеге.

— Мой коллега, это мой коллега, а я — это я. Поэтому попрошу отвечать на мои вопросы, — сказал я с нажимом.

— Так я уже ответил. Дружили мы.

— Дружили, и при этом на рыбалку вместе не ходили.

— Не ходили.

— То есть работали вместе, а отдыхали по отдельности, — сделал я выводы.

— Ну не всегда. Иногда и вместе отдыхали, — неуверенно ответил Туров.

— Где отдыхали? Как?

— В основном за городом. У меня дачка у тещи есть. Туда и ездим. Иногда в баню ходим компанией. Но все чинно, благородно.

Я снова поменял ход беседы, уводя вопросом в другую сторону:

— А у меня такой вопрос, вот для себя. Если я захочу себе фигурку сделать, в частном порядке можно, так сказать, с вами договориться?

— Можно и договориться. Только мы делать будем не в рабочее время, а в свои законные выходные. Нам по-другому нельзя. Ну и подольше будет по времени. Тут у нас автоматизированное оборудование, а дома резцы и прочее все ручное. А так чего не поработать, работу мы завсегда любим, — сказал Туров и осекся, вспомнив, что разговаривает с представителем власти. — Мы кстати все официально через нашу мастерскую сделаем. С квитанцией и без пыли.

— А Шведов брал сторонние заказы? — спросил я, делая вид, что не заметил его волнения.

— Шведов. Брал, наверное, — ответил Туров.

— А над чем в последнее время работал Шведов?

— Ну, разные работы у него были и заказы там разные, — не хотя ответил Туров.

— Скажите, а вот вы говорите эскизы перед заказами делаете. А можно посмотреть последние эскизы Шведова?

Я пока даже смутно не понимал, какие выводы можно сделать из всего услышанного. Но любая информация поможет следствию.

— Хорошо. Я сейчас вам принесу.

— А давайте вместе сходим. Заодно мне и рабочее место Шведова покажите.

Туров поднялся из-за стола и направился на выход из кабинета. Я пошел за ним. Он привел меня в цех, где за большим длинным столом друг напротив друга работали мастера в белых халатах. Рядом с каждым стояла лампа, и они трудились над новыми сказочными статуэтками. Туров подвел меня к двум пустующим рабочим местам.

— Тут я работаю. А тут Шведов… работал…

На столе также лежали папки с эскизами. Он передвинул несколько папок и выдал мне одну. Я раскрыл ее и просмотрел рисунки. Все они сделаны были в стиле тех изделий, что я уже видел на выставке готовой продукции.

— Я заберу у вас эти эскизы? Разумеется, с возвратом.

— Напишите соответствующую бумагу и, если товарищ Фомин не возражает, то мне то что возражать, — сказал Туров.

Через полчаса я выехал с завода в сторону дома. Первый день службы закончился. Самый легкий, как потом оказалось, день службы.

Я родился на маленькой аграрной планете, которая находилась в серповидной туманности, имеющей длинное и неудобоваримое численно-буквенное название. При рождении меня назвали Валерий. Наша планета лежала в стороне от основных транспортных магистралей Бресладской империи, на самой периферии цивилизованного мира.

Традиционно, так завелось с самого первого века колонизации, мы выращивали кокторусов — это большие мохнатые животные, питающиеся растительной пищей, и передвигающиеся на четырех массивных лапах. До нашего появления на планете Коктор, коренные жители тоже занимались разведением этих животных, так что мы просто перехватили у них идею и поставили ее на промышленные рельсы.

Коренные жители кокторы при этом не пострадали. Они переселились на соседний материк, где жили вдалеке от нашей цивилизации. Идти на контакт с нами они не особо хотели, также, как и развивать торговлю. Жили сами по себе замкнуто. Мы к ним не лезли, они к нам.

Лишь оказавшись на Земле, я узнал о судьбе североамериканских индейцев и подумал, насколько сильно повезло нашим кокторам, что мы не уподобились европейским колонистам, и не стали их резать, как диких животных. Но нам просто было некогда. Наша задача была в быстром темпе наладить новое производство, чтобы отбить долги по переселению.

Каждый из переселенцев подписывал индивидуальный контракт с имперской корпорацией «Колонизация». Корпорация подготавливала переселенца, снабжала его всем необходимым на время перелета и на первые два года проживания на новом месте. Перелет также осуществлялся за счет средств компании. Но спустя пять лет после прибытия на новое место колонист начинал платить долг, который состоял из основного тела займа и процентов по счету.

Переселенцам приходилось туго, но они трудились в поте лица. На планете были построены мясные фермы, заводы по переработке мяса в биоконцентраты для нужд имперской армии. Те же неудачники, которые не смогли вовремя выплатить свой заём, арестовывались и отправлялись в Штрафные роты.

Бресладская империя все свое существование воевала, так что штрафникам работы всегда хватало. Правда работа эта скоротечная и в отличии от нас контрактников, программа «Последний шанс» им не полагалась. Неудивительно, что наши фермеры с раннего утра до зари, чтобы только не выбиться из графика платежей, горбатились. Так что если кто из кокторцев и попал в Штрафные роты, то на уроках истории нам об этом не говорили. Могу ручаться только, что в моей семье таких лентяев точно не было.

Так что я уже из двенадцатого поколения колонистов. Правда мои родители из зажиточных семей, помимо животноводческой фермы и солидного пая на «Южном секторальном заводе биоконцентратов» нам принадлежало несколько виноградников и свой винодельческий завод, который основал еще мой дед Октавий Флорин.

Когда я был сопливым мальчишкой, только делающим первые шаги на трудовом поприще, завод этот возглавлял мой отец Октавий II, а три моих старших брата работали здесь же в заводоуправлении. Отец хотел, чтобы я начал с самых низов и для начала пристроил меня на животноводческую ферму. Начинать с низов, так уж с самого навоза, так сказать.

Но такой расклад сил мне не нравился. Я не хотел всю свою жизнь крутить хвосты кокторусам, да и вкалывать в поте лица на заводе, перерабатывая туши в мясные полуфабрикаты, из которых потом делали биоконцентраты, мне тоже не нравилось. Уверен, что отец тоже этого не хотел, поэтому рано или поздно взял бы меня на завод. Все-таки делать вино, куда более престижно, чем кокторусов разводить. Но я и к винодельческому делу был изрядно холоден. На заводе итак есть кому работать, пусть мои братья пашут от зари до зари, добиваясь процветания наших торговых марок.