Пришелец в СССР. Том 1 (СИ) - Страница 11

— И часто у вас тут людей убивают? — спросил я.

— Да никогда такого не было. Место тихое. Народ чужой здесь не ходит. Садоводство у нас офицерской, от МВД все участки. Я за этой дачей в очереди несколько лет стоял. Так что даже не знаю, что и думать, — ответил Киндеев.

— А девушку эту раньше видел?

— Никогда не видел. Не местная она. Это точно. Может кому в гости приехала.

— Надо бы по садоводству народ поспрашивать? Может мы найдем, кто она и откуда? — предложил я.

— Чего это у тебя служебное рвение в отпускное время проснулось? — с подозрением уставился на меня Киндеев.

— Поможем следствию. Может девушку сейчас ищут кто из знакомых. Беспокоятся.

— А мы им расскажем, что беспокоиться уже поздно. Мертвым все равно не поможешь? — сказал Киндеев.

— Ох не любишь ты работать, как я погляжу.

— За бесплатно не люблю. Не наша эта земля. Всеволожские пусть носом землю роют.

— Как же не ваша, если ты тут живешь? Дача тут у тебя. А может, мы что важное узнаем, что поможет предотвратить следующее преступление, — сказал я.

— Какое такое следующее преступление? — вытаращился на меня Киндеев.

— Гипотетическое.

— Какое? Какое? Странно ты рассуждаешь. Очень странно. Тебя там в отпуске, что подменили? — предположил он.

Я на мгновение напрягся. Киндеев что-то чувствует, но объяснить не может.

— Ты раньше за перевыполнением плана не гнался.

— Так тут же не план, тут в твоем садоводстве девушку убили, — возразил я.

— Ладно, — сдался он.

Киндеев налил еще по стакану. Мы выпили и пошли по садоводству народ расспрашивать. Люська, увидев, что мы уходим, выскочила из дома:

— Куда это вы на ночь глядя собрались? Мясо уже на столе.

— Мы быстро. Сейчас вернемся. Сходим, так сказать, для успокоения совести, — ответил ей Киндеев.

Садоводство «Красная звезда» было не большим. Всего двадцать домов. Половина уже была построена. Другая половина еще строилась. Так что и людей, что ночевали в садоводстве, было всего семей десять. Мы прошли каждый двор, везде задавали вопросы о девушке в сером платье, но никто о ней ничего не знал. Она явно не гостила ни у кого в этом садоводстве.

— Тогда получается это «деятелей искусств» гостья. Раз не наша', — сказал Киндеев.

— В смысле?

— Ближайшее садоводство деятелей искусств, там всякие театральные актеры дачи имеют. Но сейчас там тоже людей не много. Только недавно строиться начали. Но туда мы не пойдем, — твердо заявил Киндеев, предупреждая мои розыскные порывы.

— Время позднее. Пошли ужинать, — согласился я.

Когда мы вернулись, на уличном столе уже стояли тарелки, кастрюлька и сковородка. Люська отварила картошки, с грядки нарезала свежей зелени и ждала нас. Мы сытно поели, допили бутылку портвейна и осилили еще одну, и разбрелись по койко-местам. Люська постелила мне на веранде, а я не возражал. Мне доводилось и раньше спать под открытым небом, а тут курорт, можно сказать.

Но спал я плохо. Снились мне тяжелые, страшные сны из моего прошлого, где я в составе десантного отряда штурмую садоводство Киндеева. Я хочу найти и покарать убийцу девушки в сером платье, но местные жители не хотят со мной сотрудничать. Вместо этого открывают огонь из плазмоганов по моим людям. Мы идем от двора к двору, зачищая все на своем пути. Деревянные домики вспыхивают один за другим, но их не становится меньше. С каждым новым шагом нам все труднее и труднее. Сопротивление противника нарастает. Если к нам не придет подкрепление, то мы погибнем здесь все как один.

Мои верные братья по оружию — Тощий, Таракан, Батюшка и Дырокол, вот и все, кто выжил в этой мясорубке. Мы уже отчаялись дожидаться подкрепления, когда на нас со всех сторон посыпались идрисы, и мы уже не в киндеевском садоводстве, а на одной из каменистых, безжизненных планет сражаемся за процветание родной Империи.

Я проснулся рано утром. Солнце уже светило. Переливчато заливались пением птицы. Шумел ветвями деревьев ветер. Голова болела.

Я встал, разделся по пояс и умылся в рукомойнике, что висел на улице над мойкой. Удивительно интересная конструкция — железный бачок, окрашенный в голубой цвет, с висящий внизу металлической палочкой. Когда эту палочку приподнимаешь вверх, то из бачка льется вода, а стоит ее отпустить, вода прекращает литься. Эта игрушка мне понравилась, и я как мальчишка бил по палочке и плескал водой на лицо и на грудь. Наигравшись, я вытерся полотенцем, оделся. Киндеевы еще спали, и я решил прогуляться до озера, посмотреть, что сейчас творится на месте преступления.

Ранним воскресным утром садоводство спало. Мне по пути не встретилась ни одна живая душа. Я дошел до озера. Найти вчерашнее место преступления не составило труда. Трава вокруг в радиусе нескольких метров была вытоптана, но других следов пребывания следственной группы не было. Не было даже намека на мертвое тело.

Зачем я вернулся? Чтобы проверить одну мысль. Не давала мне покоя веточка ивы, посажанная в рану. Я попытался найти место, где она была срезана. Обошел все вокруг, но так ничего и не нашел. Конечно, лес большой и найти место среза нереально, хотя я и надеялся, что мне повезет. Но мне почему-то казалось, что убийцы принес веточку с собой. Я дошел до пляжа, где мы жарили шашлыки, искупался и вернулся на дачу.

Приехал я домой к вечеру. По дороге домой зашел в магазин за продуктами. Завтра у меня первый рабочий день на службе, поэтому надо подготовиться. Я приготовил себе макароны с сыром, с тарелкой ушел к себе в комнату, включил телевизор. Я думал, что телевидение расскажет мне что-нибудь полезное о новом мире. Но смотреть особо нечего было. Всего три канала. По первому каналу шел какой-то концерт с хоровым пением. По второму каналу показывали «Пиквикский клуб». На просмотре этого фильма я и остановился.

Я вспомнил, что обещал вернуть какую-то музыкальную кассету Киндееву. Принялся ее искать. И среди виниловых пластинок с советской эстрадой я нашел несколько компакт-кассет, одна из них и была нужная мне. Я решил послушать, Киндеев же будет спрашивать. На подоконнике стоял магнитофон «Электроника 311». Я поставил кассету и включил ее. Из магнитофона зазвучала гитара и послышался голос.

Прощай, детка! Детка, прощай.

И на прощанье я налью тебе чай,

Я позвоню по телефону, закажу тебе авто,

И провожу до двери, и подам тебе пальто,

И поцелую невзначай,

И прошепчу: «Прощай, детка, прощай!»[1]

Я выключил телевизор, сел напротив магнитофона в кресло и стал слушать. Я сам не заметил, как заснул.

[1] Слова и музыка Майкла Науменко

Первый день на службе дался мне тяжело. Я очень смутно представлял, что мне делать. Тень, конечно, все знал, ведь для него это была привычная текущая работа, которой он раньше занимался изо дня в день, а я вот стал гореть, как штурмовик под перекрестным огнем идриса. Признаться честно, чуть было не запаниковал. А потом сказал себе, гаси панику прямым огнем плазмогана, будем вести себя осторожно, как разведчик на минном поле. Надо осмотреться и действовать по обстоятельства. И ведь самое примитивное на чем я чуть было не засыпался, а Тень решил постоять в сторонке и сделать вид, что он тут не при чем, это я не смог узнать свой рабочий стол. В кабинете, куда мы пришли утром с Киндеевым, было пять рабочих столов, и никто за ними не сидел. Киндеев тут же занял свое место, а я остался стоять по центру комнаты, как штурмовой танк без топлива.

— Валера, кончай тупить, ты же не тормоз на «Жигулях», — сказал вошедший в кабинет незнакомый мне молодой человек.

Я уже хотел было поставить его на место. Я не давал ему право вести себя так панибратски со мной, но Тень подсказал, что это лейтенант Карим Саулов, и мы с ним уже года три как работаем вместе и приятельствуем, поэтому он может так ко мне обращаться.

Саулов упал напротив Киндеева, взял папку, что лежала у него сверху на стопке папок и документов и бросил на соседний стол со словами: