Приключения ноплов - Страница 7

Вот так рисовальщик облаков был назначен знаменитым придворным художником. После создания двойного парадного королевского портрета, а потом герба с изображением ко-ноплянки, у Нопленэра почти не было заказов, но потом королева внезапно родила сына. На радостях счастливый король тотчас заказал художнику полную летопись всей жизни своего наследника. Иными словами, он потребовал, чтобы Нопленэр рисовал по одному портрету наследника каждый день, начиная с момента появления принца в родимом гнезде.

Лучше бы я научился фотографировать, вздыхал про себя знаменитый художник и очень жалел, что этим видом искусства ноплы почему-то мало интересовались, пока они жили на Земле. Беда была в том, что принц Нопличек рос очень быстро и при этом постоянно менялся. Более того, каждый день его одевали по-разному. Нопленэр был в отчаянии. К счастью, когда ребёнок подрос и начал отчаянно хулиганить, о галерее его портретов стали вспоминать меньше. Тогда художник уже просто отлавливал принца где-нибудь во дворце, затаскивал к себе в студию, привязывал к стулу и бросал ему на колени большого плюшевого медведя. А затем уже только удлинял принцу руки или ноги, да ещё раз в месяц вытягивал шею. Так он экономил на рисовании медведя и стула, которые оставались неизменными.

Так продолжалось до тех пор, пока принц Нопличек не пошёл в школу. Там он должен был научиться рисовать сам. Разумеется, как учитель рисования, Нопленэр был только рад предоставить ему и кисти и краски, но принцу вскоре этого стало мало, и он частенько после уроков заглядывал в студию художника уже сам, теперь только за дополнительными кистями и красками. Кисти принц использовал в качестве боевых стрел для арбалета, а красная краска нужна была вместо крови. Когда вся красная краска закончилась, многие придворные стали ходить разукрашенные то синими, то зелёными, то жёлтыми пятнами. Так в стране появился пейнтбол, а в живописи Нопландии возникло течение под названием «пуантилизм».

К счастью, после того, того как принца всеми правдами и неправдами удалось отговорить от пейнбола с пуантилизмом, о придворном художнике стали забывать, а он был этому только рад. К нему вернулась его прежняя задумчивость, и он снова начал рисовать облака. Но теперь ему было недостаточно просто облаков на небе. Нопленэр стал ходить на луг и приглядываться к отражению облаков в озере и, вообще, пристрастился к рисованию цветов и пейзажей.

– Ну, и кто там лежит? – спросил сержант Ноплеф. – Прямо на лугу, гм?

– Это не он, – сказал генерал-артиллерист. – Не может быть, чтобы он. Это неизвестный.

– То-то я вижу, что неизвестный.

– Но я же не виноват! – воскликнул генерал. – Мои пушки ещё даже не надуты!

– Ну да, – вздохнул сержант Ноплеф. – Ещё не надуты, а неизвестный уже лежит. Ну, ладно, пойдёмте. Только не говорите мне потом, что один снаряд дважды в одну воронку не попадает.

Никто и не говорил. Все знали, что с этой присказкой у мудрого сержанта очень сложные отношения. Он не любил, когда в одном предложении соединялось «один снаряд» и «дважды». Снаряд не может возвращаться назад, постоянно возмущался сержант, чтобы потом им снова выстреливать из пушки. Снаряды – не бумеранги! Ноплефу было очень важно, чтобы его подчинённые хорошенько это запомнили. В армии во всём нужна точность.

Тем временем, процессия ноплов уже сошла с дороги и двинулась прямо через луг, проминая в траве широкую полосу. Генералы шли в один ряд. Их плащи раскачивались, как четыре зелёных колокола, а сапоги сбивали головки цветов и распугивали кузнечиков, которые тут же переставали стрекотать и молча отпрыгивали в стороны. Это молчание сообщало лугу некоторую тревогу, как будто вот-вот должен произойти апокалипсис или, хотя бы, солнечное затмение. Солнце на это снисходительно улыбалось. Оно поднялось уже довольно высоко и прекрасно видело с высоты, что миру ничто не угрожает.

– Насколько я слышал, – не выдержал и снова обратился к сержанту генерал-артиллерист, – в последнее время этот художник Нопленэр стал каким-то странным. Говорят, что недавно он вёл себя как самый настоящий лунатик. Так что он мог удариться обо что-нибудь сам.

Услышав про лунатика, смелый рядовой Ноплеандр едва не споткнулся. Ему сразу вспомнились зловещие шаги в темноте, и от этих воспоминаний у него под мундиром пробежал лёгкий холодок. Однако он быстро взял себя в руки. Под солнцем даже отъявленные лунатики должны вести себя смирно.

Мир и покой царили на Земле, когда генералы, сержант, маленький капрал и смелый рядовой дошли, наконец, до озера и поднялись на небольшой взгорок, на котором росла берёзовая роща. Там дул ветерок, шелестела на деревьях листва, а кузнечики снова стрекотали, убедившись, что солнечное затмение откладывается до вечера. Страхи насчёт лежащего на траве неизвестного тоже быстро рассеялись, как только все убедились, что это был снова художник Нопленэр и снова, к счастью, живой. В любом случае, его хохолок весьма весело трепетал на ветру. Вряд ли бы у мёртвого нопла хохолок вздумал трепетать столь же весело.

Подсунув обе ладони под щеку, художник лежал на примятой траве в своей привычной ежедневной одежде, которая состояла из модного сиреневого сюртука, белого галстука, прикрывающего розовую манишку, и тёмных панталон в белую полоску. На ногах у молодого человека сидели модные узкие башмаки, в каких было принято скользить по зеркальным паркетам дворца Ноплдом.

Мудрый сержант Ноплеф осторожно попинал художника по подошве башмака. Башмак не ответил. Тогда сержант, покряхтывая, нагнулся и опять-таки осторожно похлопал Нопленэра по плечу.

– Без сознания, – сказал один из генералов. – Я таких видел.

– Да, без сознания, – согласился второй генерал. – Хорошо, не убит. Хотя, может, ранен?

– Или контужен, – предположил третий генерал.

– Если контужен, на голове должна остаться шишка, – сказал первый генерал, разглядывая голову с хохолком.

– А если ранен, то шрам, – ответил второй генерал.

– Уверен, тут только шишка, – сказал третий генерал и встал прямо над головой лежащего. – Я не вижу крови.

– Там шишка.

– Шрам!

– Шишка!

Генералы так тесно сгрудились над лежащим, что уже никому не давали ни нагнуться, ни посмотреть, что там действительно скрывается, шишка или шрам.

– Караул! – внезапно раздался чей-то хриплый, сдавленный вскрик, и генералы резко отпрянули. На траве сидел перепуганный Нопленэр и нервно озирался по сторонам. – Мамочки мои, караул, – снова проговорил он, но уже не так громко.

– Кар-раул?! – удивился сержант, машинально повторив про себя знакомое слово, и следом так же машинально скомандовал: – Стройсь!

В ту же секунду солдаты и генералы пристроились к сержанту в одну шеренгу и застыли по стойке «смирно». Всё это они проделали совершенно машинально. Совершенно подсознательно. Даже генералы. Те считали себя старыми вояками и любили похвастаться, что выполнение строевых команд у них так же крепко засело в ногах, как и умение кататься на велосипеде. Прямо на всю жизнь.

Художник Нопленэр с удивлением посмотрел на это внезапное построение и медленно, осторожно встал. Ему показалось неприличным сидеть, когда перед ним стоят. Тем более, навытяжку. Тем более, генералы. Хотя те и были не в своих парадных мундирах, в каких появлялись во дворце, а в длинных зелёных плащах без рукавов, и над головами у них торчали забавные прутики.

Нопленэр всё хотел спросить, что всё это значит, но лица у генералов были непроницаемы, а глаза устремлены вдаль, куда-то за спину художника. Боясь сразу обернуться, тот осторожно отошёл от генералов подальше и только тут рискнул оглядеться по сторонам. Вроде никого. Военных учений тоже как будто не наблюдалось. Тогда он откашлялся, одёрнул на себе сюртук, стряхнул с него прилипшие травинки, оправил на груди белый галстук и задумчиво прошёлся вдоль строя.