Приключения ноплов - Страница 4

Проследив за отлётом вороны, сержант Ноплеф наконец-то полноценно пошевелился. То есть переступил с ноги на ногу. Ранее у него шевелилась только голова, которая хотя и без шеи, но легко задиралась вверх, потому что подъём государственного флага полагалось ревностно отслеживать взглядом. Заодно сержант Ноплеф наблюдал и за странной вороной, неизменно сидящей на флагштоке. Каждое утро сержант старался не обращать на неё большого внимания, что было очень мудро, потому что ворона улетала сама.

– Послушайте, сержант… – вдруг Ноплеф услышал, что к нему обращаются. Сержант перевёл свой взгляд в горизонтальное положение и упёр его в рядового Ноплеандра, который выглядел совершенно не выспавшимся.

– Чего тебе? – спросил Ноплеф довольно миролюбиво (сам он-то хорошо выспался).

– Послушайте, сержант, – повторил Ноплеандр. – Я должен с вами поговорить. Сегодня ночью…

– Что сегодня ночью? – буркнул сержант Ноплеф. – Сегодня ночью ты всем мешал спать.

– Я хотел…

– Ты хотел. А прошлый раз ты хотел поливать цветы. Хорошо, иди поливай.

– Я…

– Разговорчики! Шагом марш! И смотри!

Не объяснив, куда рядовому смотреть, сержант Ноплеф направился через плац, к себе в казарму. Он шёл привычным строевым шагом, неслышно повторяя по себя «раз-два-три», «раз-два-три-левой». На душе у него было легко и свободно. Как всегда после караула.

Рядовой Ноплеандр ещё какое-то время одиноко постоял на плацу, потом вздохнул и отправился поливать цветы. Возле крана с водой он долго плескался, умываясь, долго пил воду, очень медленно, по глоточку, закидывая вверх голову, словно полоща горло, а затем снова стал споласкивать руки и лицо, брызгая водой во все стороны. Из-за этого, что он так любил «плескаться», у него ещё было прозвище Ноплеск, и некоторые даже смеялись, что после каждого утреннего душа он выглядит, как мокрый воробей. Однако не все решались произносить это вслух, потому что рядовой Ноплеандр вообще-то был смелым рядовым и задирать его было легкомысленно.

Наконец, умывшись и окончательно проснувшись, смелый рядовой подсоединил к крану шланг и начал поливать цветы. Для начала он выбрал ту клумбу, которая находилась слева от крыльца. Брызги воды летели во все стороны и даже на окно, сквозь которое было видно, что в казарме многие солдаты уже проснулись и теперь бродят в поисках зубных, одёжных и обувных щёток. Почистить перед завтраком пёрышки было дело святое для каждого ноплянского солдата.

Вдруг, поливая цветы, смелый рядовой замер. Взгляд его устремился на дорогу. Эта дорога начиналась от казармы и дальше уходила к центру Нопландии. Она вообще-то вела прямо к королевскому дворцу, но выглядела так, будто её недавно разбомбили. Дорога сильно петляла и то загибалась на север, где подходила к небольшому одноэтажному домику, в котором жили ноплянские генералы, то круто поворачивала к югу, где находилось поместье под названьем Женмон.

Как и все ноплы, смелый рядовой обладал очень острым зрением. Не было бы преувеличением назвать это зрение орлиным, однако ноплы терпеть не могли хищных птиц. А за орла у них был лётчик Ноплан.

Эту фигурку девушки, только что вышедшей из ворот поместья Женмон, смелый рядовой Ноплеандр узнал бы на любом расстоянии. Ошиблись глаза – подсказало бы сердце. Вот и сейчас оно подпрыгнуло вверх. Правда, опять подпрыгнуло слишком высоко, случайно влетело в горло и, пискнув, застряло там, как резиновая игрушка. И пока оно там сидела, девушка уже скрылась за поворотом.

Самую красивую девушку Нопландии звали Нопляна. В том, что Нопляна – самая красивая девушка страны, смелый рядовой был абсолютно уверен. В этом вопросе он бросал вызов даже королю, ибо тот был совершенно неправ. Ибо не должен был пользоваться своим служебным положением. Прямо в день свадьбы тот издал свой королевский указ, по которому титул первой красавицы страны навеки получала его собственная молодая жена, королева Ноплесса. Это уже было ни какие ворота! Разумеется, королю никто не запрещает жениться. Может, он даже просто обязан жениться, коль уж назвался королём. Но хвалиться своей женой всё равно было как-то странно. Не по-мужски.

Как влюбляются короли, смелый рядовой не имел ни малейшего представления. С ним же это случилось прямо на дороге. Как-то он шёл домой из дворца, куда ходил с донесением от сержанта, и внезапно увидел, как навстречу ему от поместья Женмон идёт какая-то девушка. Он увидел её ещё за километр…

– Ты что, уснул? – послышался сзади чей-то голос. Ноплеандр дёрнулся, и брызги из шланга описали в воздухе радужную дугу.

– Осторожней! Смотри, куда льёшь! Лей на клумбу! Хватит! Не лей на клумбу! Ты уже превратил её в болото.

Смелый рядовой совсем забыл про цветы и про клумбу. Он очнулся и повернул голову в сторону говорящего. На крыльце стоял маленький капрал Ноплеон. Это был, в самом деле, маленький капрал. На нём даже был самый маленький мундир, когда-либо сшитый в Нопландии. Капрал стоял на крыльце в своей любимой позе, выставив вперёд ногу и заложив руку за отворот мундира. Капрал дышал свежим воздухом, то есть совершал таким образом утренний моцион. «Моцион» вообще-то означает движение, но капрал стоял неподвижно, как памятник. Он только не любил, когда на него брызгали водой. Впрочем, он не любил, когда и не брызгали. Тогда его никто не замечал.

Ноплеандр перетащил шланг на другую сторону от крыльца и начал поливать вторую клумбу. От этой клумбы он уже не видел дороги, а поэтому поливал цветы более аккуратно.

Любовь к цветам появилась у него сразу после той первой встречи с Нопляной. Тогда он шёл ей навстречу целый километр. Он шёл к ней навстречу, как ходячий столб, а когда, наконец, остановился перед ней, он тоже был словно столб, только вкопанный. В руках у него не было ничего, а в горле не было слов. Нет, он наверняка бы заговорил, будь у него в руке хоть цветок. Тогда бы он протянул девушке цветок, а она бы проговорила: «Спасибо, сударь! Мне очень приятно». А он бы ответил: «Ну, что вы, сударыня, какие пустяки. Вы сами прекрасны, как это цветок. Нет, да что там! Вы в тысячу, в миллион раз прекраснее!..» И они бы разговорились. Дальше он бы спросил, какую книгу она сейчас держит в руке, а она бы сказала её название и добавила, что она служит чтицей при королеве и сегодня читает вот именно эту книгу. И тогда он, как будто бы очень заинтересовавший книгой, пошёл бы с Нопляной обратно во дворец или, как минимум, проводил бы её до дворца, и всю дорогу не сводил бы с этой девушки глаз. Он бы даже был очень галантным и постоянно сыпал комплиментами: «Ах, какой у вас мило вздёрнутый носик, сударыня!» А она бы смеялась: «Он такой, чтобы он не мешать мне утыкаться в книгу». А он бы продолжил: «Ах, какие у вас прелестные, с раскосинкой, глаза!» А она бы: «Это чтобы успевать примечать, что творится по сторонам». Наконец: «Ах, какие у вас, сударыня, подвижные ушки! Почему же они всё время отворачиваются от меня?» На этом месте его воображаемый диалог резко обрывался, потому что дальше Нопляна по идее должна была сказать: «Это чтобы поменьше слушать вашей болтовни, сударь!»

Да, такого ответа в своих мечтах смелый рядовой боялся больше всего. А главное, он продолжал недоумевать, почему он целый километр шёл навстречу и даже не додумался сорвать хоть один придорожный цветок. А ведь мог бы нарвать даже целый букет! Даже десять букетов прекрасных полевых цветов, которые росли вдоль дороги.

После той встречи на дороге смелый рядовой начал обращать на цветы усиленное внимание. Он не только часто поливал две клумбы у входа в казарму, но даже обратился к прекрасной садовнице Ноплерии, жившей в своём саду немного южнее поместья Женмон. Ноплерия о цветах знала всё, потому что составляла букеты для дворца. Садовница приказала солдату у приходить к ней два раза в неделю и брать у неё уроки. Ноплеандр обязательно приходил, но учёба ему всё равно как-то плохо давалась. Он слегка боялся своей учительницы и поэтому забывал, какой цветок к какому прикладывается. Из-за этого его даже самые лучшие букеты больше походили на веники, которыми уже что-то подметали. Высокое искусство флористики никак не давалось влюблённому солдату. Зато перед его глазами всё чаще стояли те простые цветы, которые росли у дороги. Он не знал им названия и только помнил, что одно удивительно походило на желтое солнышко с белыми лучами.