Приключения бизнесмена (СИ) - Страница 28

А потом, когда наступила сытая и благополучная жизнь, Серёня не раз позволял себе и европейские пляжи, и дайвинг в Египте, и еще бог знает какие курортные излишества. Но вот туда, на юг, обыкновенный российский юг, к морю и бригантине под белыми (а может, алыми?) парусами, о которой он мечтал с самого детства, он так и не попал. А хотелось! Хотелось диких пляжей, костерка на остро пахнущем морскими водорослями берегу, так, чтобы искорки улетали в вечереющее небо. Хотелось романтики, такой недоступной в детстве, и оттого еще более желанной.

Серёня сообразил, что если он сейчас же не скажет конкретный адрес, тетка позовет милицию.

— А, ладно, давай один до Анапы.

— Так бы и говорили. А то юг, юг, — дразнилась противная тетка.

И теперь поезд, распевно позвякивая всеми своими железяками, уносил Серёню к его мечте, к югу.

Серёнины попутчики грянули очередную пионерско-бардовскую песню, и, допев её до конца, наконец угомонились. Отложив гитару, ребята вытащили на свет божий большущий сверток, от которого шел чудный аромат докторской колбасы и соленых огурцов. Замасленная газетка выдавала себя с головой — заветная дорожная закуска — нет вкуснее еды во всем мире. Наконец из-под стола была извлечена бутылка с темно-янтарной жидкостью, оказавшаяся на поверку хорошим коньяком — на этикетке красовались целых пять звезд. А мужики с проверкой тянуть не стали. Выпив по первой, они смачно закусывали, и Серёня, лежа на верхней полке и втягивая носом чудесные запахи, понял, что голоден, и даже вспомнить не может, ел он сегодня или нет.

За этим невеселым занятием и застал его один из попутчиков, лохматая голова которого вдруг появилась прямо перед Серениным лицом.

— Эй, друг, ты чего грустишь? Присоединяйся. А то мы тут закусываем, а ты нет. Неудобно как-то получается.

Серёня не стал ломаться и строить из себя воспитанного человека. Он спустился вниз и примостился рядом с бородачами на нижней полке.

— Давай, что ли, познакомимся. А то вместе едем, а как звать — не знаем. — Бородач протянул Серёне тыльную сторону ладони — в руке он держал кусок колбасы — и Серёня потряс в знак знакомства и дорожной дружбы его запястье. — Вадим. Очень приятно.

— Сергей. Аналогично.

— Толик, Петр, — в тон им представились остальные «туристы». У Вадима борода была окладистая, «лопатой», а у Толика и Петра — пожиже и покороче. Учитывая эту небольшую разницу, Серёня мысленно окрестил Вадима «Бородачом», хотя и остальные вполне могли претендовать на это звание.

После третьей рюмки разговор пошел веселей. «Туристы» оказались людьми весьма занятными и с чувством юмора. Они ехали на юг по каким-то своим делам и, как оказалось, тоже до конечной станции, как и Серёня.

Странное дело — дорога. В дороге случайным людям человек может неожиданно для себя самого рассказать все свои самые сокровенные желания, поделиться мыслями, которые подчас и родной матери не доверит. Слово за слово, и поведал Серёня новым незнакомым друзьям свою печальную историю — хороший коньяк развязал не один язык. Так сложилось, что до этого дня некому было выплеснуть все накипевшее на душе, а вот первому встречному как раз и хочется все выложить — свела судьба на один день и разведет так же — поминай, как звали, мало ли таких случаев. Только случай, как ни странно, вышел совершенно особенный. «Туристы» слушали Серегу внимательно и, если бы он был чуточку трезвее или просто не так, по-пьяному, невнимателен, он бы заметил, что ребята слушали его, если не затаив дыхание, то уж точно не вполуха.

А Серёню развезло не на шутку. Пьяные слезы текли у него по щекам от непереносимой обиды, и он размазывал их жирным куском колбасы по небритым щекам. Вот тебе и холодный ум бизнесмена, вот тебе и «стоик», и «титан». Обычная подлая обыкновенность любого выбьет из колеи. Когда Серёня закончил свою печальную повесть, он уже ничего не соображал от горя и коньяка. «Туристы» аккуратненько запихнули его на верхнюю полку, и когда оттуда послышался Серёнин богатырский храп, налили себе еще по стопочке и стали держать совет.

Никакие они были не «туристы». Вот уж вправду говорят — против прухи не попрешь! Повезло Серёне несказанно, только он пока об этом не знал, а спал себе на верхотуре и видел сны про теплое море и белый пароход.

Ребята имели в своих биографиях одну маленькую, но весьма полезную особенность. Они, все трое, раньше работали в тех самых органах, которые так нехорошо обошлись с их попутчиком, и им ли было не знать, что там и почем. Но это было раньше. Во времена всеобщей перестройки то ли органы в ребятах разочаровались, то ли наоборот — то истории не ведомо, только ушли «туристы» на свои хлеба, а навыки-то все при них остались — талант, как известно, не пропьешь. Навыки, конечно, в приличном смысле этого слова. Они вообще были люди приличные и ценили в жизни как раз то, что среднестатистический обыватель называет человеческими ценностями. А в «тех самых» органах тоже работает много хороших людей, но в эпоху всеобщих потрясений эти люди и их ценности каким-то странным образом меняются, и деньги для многих становятся смыслом жизни. Тут-то оно все и начинается! И может тогда такой человек и судьбу людскую сломать, и слабого обидеть и, вообще, бог знает что натворить. А все из-за денег, из-за них, конечно.

А ребята не смогли так вот перестроиться. И ушли. В детективное агентство. Деньги, конечно, не ахти какие зарабатывали, но все же на жизнь хватало. Вот и держали они сейчас совет, а вернее, производственное совещание, поскольку и безо всякого коньяку им было ясно, что Серёня — их потенциальный клиент, и вариантов у него без их помощи — ноль.

Утром, когда солнышко пощекотало Серёнин левый глаз, он у него и открылся, а за ним — правый. Тяжело ты, русское похмелье. Минуты две Серёня лежал тихо, соображая, где он вообще находится, на каком свете — том или этом. Поняв, что на том свете поезда вряд ли существуют, Серёня свесился с верхней полки и обозрел жизненное пространство купе. Бородачи мирно пили чай и тихо разговаривали, как ни в чем не бывало.

— Эй, варяги, добрейшее утречко, — пропел сверху Серёня. Бородачи закивали головами и заулыбались.

— Слазь, воин-алкоголик. Эк тебя вчера разобрало. Ну, ничего, бывает. — Бородач-Вадим жестом пригласил Серёню присоединяться к чаепитию. Серёня сбегал в туалет, умылся и с удовольствием глотнул крепкий душистый чай, заедая его домашним пирожком.

— Ешь, ешь, не стесняйся. Жена пекла — она у меня мастерица. — Вадим ласково смотрел на Серёню, и вдруг, впервые за много-много дней, Серёня почувствовал, что эти незнакомые люди с их домашними пирожками и крепким чаем — это как раз то, чего ему в жизни давно недоставало, это люди, которые могут стать его друзьями. Почему эта мысль пришла ему в голову — он бы никогда в жизни не смог объяснить. Но это было так. Он, прожженый бизнесмен, собаку съевший на переговорах с акулами любого бизнес-класса, вдруг проникся необъяснимым детским доверием к этим совершенно посторонним людям, с которыми свела его судьба в тесном купе.

Бородачи попили чаек, и, как водится среди русских людей, пошли в тамбур покурить. Серёня прибрал постель, и от нечего делать сел у окошка — считать верстовые столбы, мелькающие за окном. А чем еще заняться человеку в дороге? Прошло минут десять, и бородачи с дружным хохотом ввалились в купе. Серёня вопросительно посмотрел на них. Бородач, именовавший себя Петром, пояснил:

— Да мы тут от скуки анекдоты травим, на спор. Кто больше вспомнит — тому и коньяку на одну рюмку больше полагается.

— А-а-а, — понимающе протянул Серёня.

Погоготав еще минут пять над очередной порцией анекдотов, бородачи угомонились и в купе повисла странная тишина. Серёня неловко поерзал и спросил:

— Может, я мешаю, так я к себе на полку полезу.

— Ты что, мил человек, сиди, ради бога, все в порядке. — Бородач Толик приветливо посмотрел на Серёню. — Послушай, ты тут вчера такую занятную историю про себя рассказал. Это правда или — так, спьяну придумал? — Толик продолжал ласково смотреть Сереге в глаза. От такого немигающего взгляда Серёня поежился, но никакой опасности не учуял.