Приказано: выстоять! - Страница 6

Все это мне было хорошо известно, и все же я еще раз перечитал постановление СНК, мысленно расставляя акценты в своей будущей работе. Тут же, на столе, нашел выписку из решения бюро Тульского обкома партии от 26 июня 1941 года о формировании на территории области и в городе истребительных батальонов. В следующей справке на имя В. Г. Жаворонкова говорилось о том, что ко 2 июля организационная работа по формированию батальонов закончена. Создан 91 батальон численностью до 10 тысяч человек.

Вскоре меня представили работникам отдела, с которыми мне надо было браться за дело. Мокринский, Щербаков, Аникушин, Соколов, Зенякин, Корчагин, Бобырь…

Совещание было коротким и деловым. На все вопросы я получал ясные, короткие, обстоятельные ответы. Из них вырисовывалась не совсем отрадная картина. Да, батальоны созданы, но для того, чтобы превратить их в боевые подразделения, требовалось от нас много смекалки и усилий.

– Итак, хотел бы посоветоваться с вами вот о чем, – я встал из-за стола и пошел по кабинету. – Думаю, первое, что нам необходимо в ближайшие дни сделать, – это определить учебную программу для батальонов. Утвердить ее здесь, в управлении, потом в обкоме партии, в Центральном штабе. Без этого пущенная на самотек боевая подготовка далеких от военного дела людей может в дальнейшем сослужить плохую службу. Нам нужна короткая, но вместе с тем всеобъемлющая программа. Ваше мнение?

Ответ был единодушным: такая программа нужна.

– Второе… Нам необходимо провести ряд инспекционных поездок в места дислокации батальонов. Оказать помощь партийным, советским органам. Проверить ход формирования, обучения бойцов. Посмотреть, как дело с вооружением. Кстати, о вооружении. Кто доложит?

– Младший лейтенант Аникушин, – поднялся молодой застенчивый парень. – Батальоны вооружены плохо. Нет винтовок, патронов, гранат. Гранаты пытаемся делать кустарным способом. Достаем оружие из старых арсеналов, и бойцы ремонтируют его сами для себя. Нужна централизованная поставка вооружения.

– Хорошо. Думаю, нам пойдут навстречу. Вопросы есть? Вопросов не было. Все выжидательно смотрели на меня.

– Тогда за дело. Аникушин поедет со мной. Займется истребительными батальонами оружейного завода, завода НКПС, Центрального района. Надо побывать на Косой Горе. В течение дня прошу закончить все дела, которыми занимались до создания нашего отдела… Мы с Аникушиным поехали на оружейный завод, затем на патронный, НКПС, на Косогорский металлургический. Работы было много. Но главное – надо узнать людей, познакомиться с теми, с кем, возможно, придется идти в окопы. Иванилов, Зубанков, Линяев, Васильев, Ведерников, Марухин, Потапов… Десятки новых лиц, имен, фамилий. Я старался запомнить каждого, беседовал с этими людьми, пытаясь разобраться, где слабые места в подготовке истребительных батальонов. Нужна была единая учебная программа. Я собрал свой отдел на третий день пребывания в Туле.

– Ответственным за подготовку учебной программы назначаю себя. К 14-00 каждому доложить свои предложения. Особое внимание необходимо уделить стрелковой подготовке, взрывному делу, борьбе с танками. Вы свободны.

Я остался один. Сомнений в верности принятого решения у меня не было. Тревожило другое – нигде и никто подобной программы не создавал. Так что все надо начинать с нуля. А сколько времени даст нам противник? Я понимал, что промахи, допущенные при составлении программы и обучении по ней бойцов, в схватке с врагом будут оплачены кровью людей. И мне на миг стало жутковато от этой мысли. Но я быстро отогнал ее. Поменьше эмоций, побольше трезвого, четкого, серьезного расчета по всем позициям. Взял чистый лист бумаги и вывел: «Программа обучения военному делу бойцов истребительных батальонов Тульской области».

Цели.

Задачи.

Объем…

Я успокоился. Опыт, приобретенный во время службы на границе, пригодился в новом деле.

К 14-00 часам проект программы в основном закончил. Правда, был он несколько великоват, на 140 часов обучения. И до конца дня мы всем отделом вели его сокращение. Остановились на 120 часах, дальнейшее усечение программы сказалось бы на качестве подготовки бойцов. Многие пункты уточнили, некоторые заменили, и к 22-00 16 июля отпечатанная на машинке программа лежала у меня на столе. Я включил радио. Передавали сводку Совинформбюро за день. Вести были неутешительными: мы вновь оставили ряд городов, поселков, деревень врагу…

К утру программу попросили привезти в обком партии. Жаворонков прочитал ее быстро.

– Дело доброе, – он тяжело положил обе руки на тонкую папку. – Но, на мой взгляд, вы слишком увлеклись сугубо практической стороной военного дела. А чтобы бить такого врага, боец должен хорошо знать его тактику, стратегию, уметь предугадать на два хода вперед, что сделает противник. Здесь у вас прокол. Доработайте и отправляйте в Центральный штаб, – он протянул мне папку. – Старые связи, надеюсь, остались? Позвоните, попросите, чтобы быстрей дали оценку. И – за дело.

Жаворонков улыбнулся, и его суровое лицо вдруг стало добрым и усталым.

– Как вас приняли? Как вам у нас?

– Приняли хорошо, спасибо. Город, люди мне понравились, – я попытался было уйти тоже от деловых вопросов и не смог, – но меня тревожит одна проблема…

Лицо Жаворонкова вновь приняло свой обычный замкнутый вид.

– Давайте.

– Батальоны не вооружены. На пальцах не покажешь, как стрелять из боевой винтовки. А без вооружения нам нельзя считать батальоны боевыми единицами.

– Знаем, – перебил меня Жаворонков. – Знаем и понимаем вашу озабоченность. Через неделю получите оружие, – он глянул на календарь, – к августу закончите вооружение бойцов. А свои соображения все же изложите своему руководству, они мне передадут… В кабинет вошел секретарь:

– Василий Гаврилович, на проводе Москва.

Жаворонков поднялся, быстро пожал мне на прощание руку и потянулся к телефону. Я вышел.

Однако из Тулы выбрался нескоро. Начало поступать оружие для батальонов. Нужно было быстро и расчетливо распределить его по заводам, фабрикам, шахтам, районам. И до августа, как и обещал первый секретарь обкома партии, мы получили пять тысяч винтовок системы «лебеля», две тысячи – системы «маузер», тридцать три пулемета «льюис», итальянские гранаты, тут же прозванные «хлопушками». А если прибавить еще такие системы оружия, как «манлихер» и «мильс», то станет понятно, что вооружены мы были оружием XIX века. Кроме того, к этому пестрому иностранному собранию огнестрельного оружия истребительные батальоны получили мало патронов. Было над чем задуматься…

Но мы радовались и этому. Я получил добро из Москвы на нашу программу. В Центральном штабе была тщательно изучена и, более того, рекомендована в качестве образца для других управлений. Батальоны приступили вплотную к ее изучению.

…В Сталиногорск (ныне Новомосковск) я приехал утром. Военком уже ждал меня.

– Начнем с 26-й шахты, – сказал он. – Что-то у них там не ладится.

На дворе было пусто, только у склада мы заметил людей. Подъехали. Поздоровались. Познакомились.

– Журило Николай Ильич, – протянул мне широкую, словно шахтерская лопата, ладонь невысокий широкоплечий человек. – Главный механик шахты, – и по тому, как он осторожно пожал мне руку, я угадал в нем огромную силу. – А вы кто будете?

Я представился. Военкома Журило знал.

– Зараз, зараз все покажем, – обрадовался он. – У нас тут через часок марш-бросок на Урванку. Приглашаем. Посторонитесь-ка и минуточку подождите. Я моторчик отнесу в забой и быстренько вернусь. Я с сомнением глянул на электромотор, поискал глазами людей, которые должны были помочь Журило. Никого не было. А шахтер уже подставил широкую спину к мотору. Я спросил:

– Сколько в нем?

– Сто килограммов, – Журило крякнул, поднатужился и, взвалив мотор на плечи, пошел к клети.

Ну и здоров же, – сказал я.

– Здоров, – согласился военком. – Он эти движки в забой сам носит. Там же не повернешься вдвоем-втроем. А главный инженер – мужик суровый. Разгон такой устроит, если в забое что не так…