Преступный викинг - Страница 12

Губы Селика цинично искривились, хотя он должен был заметить, как изменилось ее лицо.

– В тот день мне повезло больше других. Айвар хотел вырвать мне глаза, но оставил на память только это. – Он прикоснулся к длинному шраму.

Рейн протянула руку, чтобы погладить его, но он оттолкнул ее.

– Побереги свою жалость для других.

– Я только стараюсь понять тебя и то странное время, где я оказалась, Селик. Я знаю, что все время, вроде, обвиняю, но…

– Избавь меня от объяснений, женщина. Меня не волнует, что думаешь ты или кто-нибудь еще. Моя голова лежала на плахе в тот день, и с тех пор я никогда не боялся глядеть в лицо смерти. Я приветствую ее.

– Твоя голова лежала на плахе? – задохнулась Рейн.

– Да. – Жесткая усмешка скривила его губы. – Ты хочешь послушать об этом?

Рейн в ужасе смотрела на него, а он беспощадно продолжал:

– Я был чертовски красив в те дни, твоя мать так говорила, и тщеславен, как петух. Когда пришла моя очередь, я смеялся над Айваром, прося, чтобы мне подняли мои красивые волосы во время казни и не запачкали их кровью.

Вспоминая, он провел рукой по своим длинным волосам.

– Селик, я не хочу больше ничего слушать. Остановись.

Он не обратил внимания на ее мольбу.

– Толпе, которая наблюдала за казнью известных рыцарей Йомсвикинга, понравилась моя дерзость, и они уговорили Айвара удовлетворить мое желание. Он вызвал вперед воина из дворян, одного из своих самых храбрых рыцарей, и приказал ему встать впереди и держать мои сплетенные волосы, освобождая шею для палача. В последний момент я вполне обдуманно рванулся назад, и меч отрубил рыцарю руки.

У Рейн перехватило дыхание, и она в ужасе закрыла рот ладонью. Ее вскрик, как эхо, повторили те женщины, которые подошли поближе послушать рассказ Селика. Селик, казалось, не замечал никого, погрузившись в страшные воспоминания.

– Несмотря на злость, народ приветствовал мою храбрость и потребовал от Айвара сохранить жизнь мне и остававшимся в живых рыцарям, в том числе и твоему отцу. – Вернувшись в настоящее, Селик гордо задрал голову, и голос у него звучал язвительно. – Теперь ты знаешь историю моего шрама. Ты счастлива, Дождик, что твои ехидные вопросы разбудили мою кровавую память?

– Нет, Селик не счастлива. Иногда я говорю не подумав, – устало сказала она, но не удержалась и коснулась слова «месть» на его мускулистом предплечье. – А когда ты сделал себе этот шрам?

Глубокое рычание, похожее на рев разъяренного медведя, родилось в груди Селика, прокатилось по гортани и вырвалось яростным криком. Он прыгнул вперед, схватил Рейн за плечи, оторвал от земли и поднял так, что ее глаза оказались на уровне его глаз. Она почувствовала его дыхание, когда он яростно прорычал:

– Никогда, никогда не спрашивай меня об этом. Если тебе дорога жизнь, презренное отродье Локи, не пытайся об этом узнать, или, клянусь, я сверну тебе шею, как жалкому цыпленку. – Он встряхнул ее так, что, казалось, все мозги должны были вылететь у нее из головы. – Ты поняла, женщина?

Рейн не могла выдавить ни звука сквозь сжатые зубы, но все-таки нашла в себе силы кивнуть.

– Хозяин, хозяин!

Селик замер, когда резкий окрик проник в его затуманенное яростью сознание.

– Проклятый, вонючий ад! – выругался он, осторожно опуская Рейн на землю и поворачиваясь к человечку, похожему на гнома, который спешил к нему на кривых ножках. Его скрюченные руки и сутулые плечи совершенно определенно говорили Рейн о том, что у него артрит. Ему было лет сорок, не большее, несмотря на такой внешний вид.

– Слава Богу, наконец-то я догнал тебя, хозяин, – проговорил человечек, с трудом переводя дух.

– Убби, какого черта ты здесь делаешь? Разве я не приказал тебе оставаться в Йорвике?

– Ю-би, Ю-би. Рейн тихонько покатала языком странное имя.

– Но, хозяин, я услышал о битве и подумал, что могу понадобиться тебе.

– Я не твой хозяин, Убби. Сколько раз тебе говорить.

– Да, хозяин, то есть, да, мой лорд. О, ты знаешь мое мнение, – запинаясь, пробормотал Убби.

Селик застонал и устало поднял глаза к небу.

– Мне не хватало только слуги, которого я не хотел и не звал, и ангела-хранителя.

Убби в первый раз посмотрел на Рейн, и его глаза широко открылись в изумлении.

– Хозяин, это и есть твой ангел-хранитель? Глаза Селика, уже не бешеные, а блестевшие усталостью, встретились с глазами Рейн.

– Да, она говорит, что послана христианским богом спасти меня.

Убби перевел взгляд с Рейн на Селика, потом обратно на Рейн.

– От чего? – удивленно спросил он, ясно понимая, что женщина не очень-то поможет Селику в битве.

– От самого себя, – вяло ответил Селик.

Тут Убби удивил их обоих, важно заметив:

– Давно пора.

Селик воздел руки к небу, словно капитулируя перед этой парочкой. Потом он повернулся к Рейн.

– Покажи ему мой шатер.

– А куда мне девать Яростного? – робко спросил Убби.

– Яростного? Ты привел его сюда?

– Да. Я подумал, что, может быть, тебе понадобится твой конь.

– Яростный! Это на тебя похоже. Только ты мог дать своему коню такое имя, – заметила Рейн.

Селик презрительно махнул рукой, окинув ее негодующим взглядом.

– Иди и втыкай свои иголки в чьи-нибудь другие глаза – лучше бы в глаза саксов.

– Я не втыкала Тайкиру иглы в глаза, – сказала она, защищаясь, – но я с удовольствием воткнула бы одну тебе в глаз. И еще кое-куда. Ты что-нибудь слышал о вазэктомии? – спросила она невинно.

В ответ на его ошарашенный взгляд Рейн объяснила, к чему ведет вазэктомия. Она с удовольствием отметила, как побледнело лицо Селика при мысли об иглах, втыкающихся в него.

– Иголки? Глаза? – прошептал Убби, вертя головой то в одну, то в другую сторону.

– Ты воткнула их всюду, кроме глаз, – обвинил ее Селик.

– Он ведь жив, не так ли?

– Гм! Ты, несомненно, махала над ними своими проклятыми ангельскими крыльями.

– Ты просто не хочешь признать, что обыкновенная женщина может быть лекарем.

– Не будь смешной.

– Смешной? Ха! Я скажу тебе, кто смешон. Ты и другие воины темных веков, – крикнула она, махнув рукой в сторону огромного поля, заваленного убитыми. – Ты думаешь, что война и убийства решат твои проблемы? Вот это действительно смешно.

Убби, Сигрид, Ганвор и остальные зрители, толпившиеся вокруг, в ужасе уставились на нее – как она может кричать на жестокого рыцаря-изгоя, но хуже всего было то, что у Селика подозрительно подрагивали уголки губ. Кошмар! Она опять угодила в одну из его ловушек. Рейн молча обругала себя.

– О, я сдаюсь, – сказала она, в изнеможении опуская руки.

Потом она повернулась лицом к шатру Селика и позвала его слугу:

– Ладно, не стой, как статуя, Убби. Ты идешь?

– Я? – проскрипел Убби, весь дрожа от страха.

Селик широко улыбнулся.

– Да, ты, – рявкнула Рейн, схватив его за руку так, что чуть не оторвала его маленькое тело от земли. – Поговорим о смешных именах. Кто хоть раз слышал имя Убби?

– А что плохого в моем имени? – чуть слышно спросил Убби, стараясь успеть за ее широкими шагами.

– Звучит как дурацкая детская песенка. У-би, дy-би, ду.

Убби весело захихикал, прислушиваясь к мягкому пению Рейн.

– О хозяйка, слава Богу, что он послал вас спасти моего хозяина. Моему лорду необходимо, чтобы кто-то осветил его жестокую жизнь.

После того как Убби позаботился о Яростном, великолепном вороном коне с нравом, равным нраву его хозяина, они вошли в шатер Селика. Там Убби спрятал жалкий узелок со своим имуществом.

Потом он бросил озорной взгляд на постель.

– Миледи, для вашей нежной кожи эти шкуры были достаточно мягкими?

Рейн усмехнулась в ответ на прозрачный намек о прошедшей ночи.

– Нет, Убби. Прошлой ночью мы не занимались любовью.

Убби приложил корявую руку к груди в притворном испуге.

– О хозяйка, тысяча извинений. Я знаю, что вы не спали вместе.

– Ты знаешь?