Преодоление духовного материализма - Страница 11

Затем взаимоотношения с духовным другом приобретают весьма творческий характер. Вы принимаете обе ситуации – как переполненности им, так и отстранённости от него. Если он решает играть роль ледяной воды, вы принимаете это; если он решает играть роль опаляющего пламени, вы принимаете и это. Ничто не в состоянии поколебать вас, и вы приходите к примирению с ним.

На следующей ступени, приняв всё, что может сделать ваш духовный друг, вы начинаете терять своё собственное вдохновение, потому что вы полностью покорились, целиком сдались. Вы чувствуете, что уменьшились до размеров пылинки. Вы незначительны, вы начинаете ощущать, что единственный мир, который существует, – это мир духовного друга, мир гуру. Ситуация подобна той, которая бывает, когда вы смотрите захватывающий фильм; он настолько интересен, что вы становитесь его частью; и вот уже нет ни вас, ни зала, ни стульев, ни зрителей, ни друзей, сидящих рядом. Существует только фильм. Эта ступень называется «периодом медового месяца», когда всё видится как часть центрального существа, гуру. Вы – не более чем бесполезная незначительная личность, которую постоянно подпитывает это великое, восхитительное центральное существо. Всякий раз, когда вы чувствуете слабость, усталость или скуку, вы идёте и просто садитесь в этом кинозале, а вас развлекают, взбадривают, восстанавливают ваши силы. На этом этапе культ личности гуру становится явным. Гуру – это единственная существующая в мире личность, живая и вибрирующая. Сам смысл вашей жизни зависит от него; если вы умираете, то умираете ради него, если живёте, то остаётесь в живых ради него, так как сами вы несущественны.

Однако такое увлечение духовным другом не может продолжаться вечно. Рано или поздно его интенсивность должна угаснуть, и вам придётся встать перед собственной жизненной ситуацией и собственной психикой. Это похоже на окончание медового месяца после женитьбы. Вы по-прежнему ощущаете возлюбленного или возлюбленную в фокусе вашего внимания, но начинаете также обращать внимание на его или её жизненный стиль. Вы обнаруживаете то, что делает этого человека учителем и находится вне пределов его индивидуальности и личности. Таким образом, на сцену выступает также и принцип «универсальности гуру». Каждая проблема, с которой вы встречаетесь в жизни, оказывается частью вашего брака. Всякий раз, сталкиваясь с трудностями, вы слышите голос гуру. Это тот момент, когда вы начинаете обретать независимость от гуру как возлюбленного, ибо каждая ситуация становится выражением учения. Сначала вы покорились духовному другу. Затем вы общались с ним, играли с ним. А теперь вы пришли к состоянию полной открытости. В результате этой открытости вы начинаете видеть, что качеством гуру обладает каждая жизненная ситуация; вы видите, что все ситуации в жизни предоставляют вам возможность быть такими же открытыми, какими вы бываете в общении с гуру; следовательно, все вещи способны стать вашим гуру.

Медитируя в строгом уединении в долине Сокровищ Красной Скалы, Миларепа имел живое видение своего гуру Марпы. Ослабевший от голода, истощённый суровыми природными условиями, он вышел из пещеры, чтобы собрать дров, – и потерял сознание. Придя в себя, он взглянул на восток и увидел белое облако в том направлении, где жил Марпа. С великой и страстной тоской он запел песнь мольбы, говоря Марпе, как сильно он жаждет оказаться подле него. И вот ему в видении явился Марпа на белом снежном льве; Марпа сказал Миларепе примерно следующее: «Что делается с тобой? Или у тебя нервное расстройство? Ты постиг Дхарму, поэтому продолжай медитацию». Миларепа обрёл спокойствие и вернулся в свою пещеру для медитации. Его доверие к Марпе и зависимость от него в данном случае указывают на то, что он ещё не освободился от понятия гуру как индивидуального, личного друга.

Однако, вернувшись в пещеру, Миларепа обнаружил, что она полна демонов; их тела были размером с большой палец руки, а глаза – огромными, как кастрюли. Он испробовал все возможные ухищрения, чтобы заставить их прекратить насмешки и не мучить его; но демоны не уходили, пока Миларепа в конце концов не прекратил эти игры, не распознал собственного лицемерия и не отдался состоянию открытости. Начиная с этого момента мы отмечаем необычайную перемену в его песнях, ибо он научился отождествлять себя с универсальным качеством гуру, не ограничиваясь лишь взаимоотношениями с Марпой как индивидуальной личностью.

Духовный друг становится частью вас, оставаясь при этом внешней индивидуальной личностью. Гуру, и внутренний, и внешний, играют очень важную роль в проникновении внутрь вашего лицемерия, в его выявлении. Гуру может быть личностью, действующей подобно зеркалу, отражающему вас; или же форму духовного друга принимает ваша собственная изначальная разумность. Когда начинает действовать внутренний гуру, вы больше не можете уклоняться от потребности открыться. Изначальная разумность преследует вас повсюду; вы не можете убежать от собственной тени – «большой брат наблюдает за вами!». Однако это не какие-нибудь внешние существа, которые следят за нами и преследуют нас; мы сами себя преследуем. За нами наблюдает наша собственная тень.

Мы могли бы взглянуть на это с двух разных точек зрения. Можно видеть в гуру какого-то духа, который следит за нами и высмеивает наше лицемерие. В понимании того, чем мы на самом деле являемся, вполне могло бы присутствовать и некое демоническое качество; тем не менее здесь всегда налицо и творческое качество духовного друга, которое также становится частью нас самих. Изначальная разумность постоянно присутствует в жизненных ситуациях. Она бывает настолько острой и проницательной, что на определённой стадии вы уже не в состоянии от неё избавиться, даже если бы и захотели. Иногда она выражается в форме суровости, иногда в виде ободряющей улыбки. В тантрической традиции сказано, что вы не видите лица гуру, а всё время видите лишь его выражение. Будет ли оно улыбающимся, ухмыляющимся или сердито нахмуренным – оно остаётся частью каждой жизненной ситуации. Изначальная разумность, татхагатагарбха, или природа будды, всегда присутствует во всяком переживании, которое приносит нам жизнь; укрыться от него невозможно. Недаром в учении сказано: «Лучше не начинать, но если ты уже начал, лучше закончить». Поэтому вам лучше не вступать на духовный путь, если вы не чувствуете, что должны это сделать. А если вы уже сделали единственный шаг по этому пути, вы уже действительно вступили на него и не можете отступить. Нет пути к отступлению.

Вопрос: Побывав в разных духовных центрах, я чувствую, что личность, подобная Марпе, должна представлять весьма проблемное явление для большинства приверженцев этих учений. Потому что перед нами человек, который как будто не делает ничего из того, что, как утверждают, приводит на путь. Он не аскет, не отрекается от мирской жизни; он занят своими повседневными делами. Это обыкновенный человек и вместе с тем, несомненно, это учитель с громадным потенциалом. Является ли Марпа единственным человеком, который использовал большую часть возможностей нормальной жизни, не подвергая себя при этом невероятным лишениям аскетизма и тяготам очистительной дисциплины?

Ответ: Конечно, Марпа – это пример возможностей, которые открыты для нас всех. Однако в действительности он следовал строжайшей дисциплине и усердно упражнялся во время пребывания в Индии. Упорно занимаясь под руководством индийских учителей, он подготовил свой путь. Но я думаю, что нам необходимо понять истинный смысл слов «дисциплина» и «аскетизм».

Основная идея аскетизма – вести жизнь в соответствии с Дхармой, т. е. обладать фундаментальным здравым смыслом. Если вы находите, что вести обычную жизнь разумно, то это и есть Дхарма. В то же время вы можете найти, что жизнь аскета-йогина, как она описана в текстах, могла бы оказаться выражением безумия. Всё зависит от индивида. Вопрос здесь в том, что будет разумным для вас, что окажется по-настоящему прочным, здравым, устойчивым подходом к жизни. Будда, например, не был религиозным фанатиком, который пытается действовать в соответствии с каким-то высоким идеалом. Он всего лишь общался с людьми – просто, открыто и очень мудро. Его мудрость возникла из запредельного здравого смысла; его учение было разумным и открытым.