Право на сон и условные рефлексы: колыбельные песни в советской культуре 1930–1950-х годов - Страница 4

В отличие от Маимбета Джамбула придумывать было не нужно. Славившийся как певец-импровизатор, побеждавший на поэтических соревнованиях (айтысах), Джамбул, певший по-казахски и едва понимавший по-русски, даже если бы хотел, едва ли мог оценить переводные тексты, которые публиковались под его именем[71]. К тому же, удостоившись на старости лет всесоюзных почестей и материального достатка[72], Джамбул во всяком случае имел основания доверять переводческие проблемы своим литературным консультантам[73].

«Колыбельная» Джамбула-Алтайского, как и песня Маимбета-Кузнецова, цветисто сочетает интимную топику с политическим панегириком — не без поэтических находок:

В 1938 году В. Луговской на страницах «Литературной газеты» объявил «Колыбельную песню» «лучшим шедевром Джамбула», ведь именно в этой песне «он с поразительной простотой и нежностью говорит о детях, о Сталине, о нашем будущем»[75]. Мнение Луговского (который и сам на следующий год обратится к «колыбельно-сталинской» тематике в стихотворении «Сон») разделяли многие[76] — в том числе и те, кто слышал ее в исполнении Джамбула на казахском языке[77]. «Колыбельная» читается с концертной сцены, рекомендуется к декламации на праздничных мероприятиях в школах и выпускается на граммофонной пластинке[78].

Еще один шедевр музыкальной культуры предвоенного времени — «Колыбельная» на музыку М. Блантера и слова М. Исаковского, исполнявшаяся лучшими голосами советской эстрады и оперы — Владимиром Нечаевым, Сергеем Лемешевым, Иваном Козловским:

<…>

<…>

Военные годы придают колыбельному жанру патриотические черты — мотивы героической защиты и тревожного покоя в условиях хаоса и разрухи. К концу войны складывается нечто вроде жанра «военных колыбельных» — колыбельные В. И. Лебедева-Кумача («Морская колыбельная» на музыку В. Макаровой и Л. Шульгиной[80], и «В метро»)[81], Д. Б. Кедрина[82], А. Коваленкова (муз. М. Блантера, на граммофонных пластинках 1944 года ее исполняет Эдита Утесова), «Ленинградская колыбельная» О. Ф. Бергольц (муз. Н. В. Макаровой)[83], колыбельная из «Сказа о солдате» А. Фатьянова (муз. В. П. Соловьева-Седова)[84], «Партизанская колыбельная» Л. С. Первомайского (муз. И. А. Виленского)[85]. В соавторстве поэтов и композиторов медиальное пространство эстрадно-симфонического «убаюкивания» множится колыбельными песнями В. М. Кубанева[86], М. А. Комиссаровой[87], Б. Беляковой (муз. М. Б. Дробнера)[88], И. Л. Переца (муз. М. С. Вайнберга)[89], М. А. Светлова (муз. Д. Д. Шостаковича)[90], A. A. Коваленкова (музыка Я. С. Солодухо)[91], H. H. Сидоренко (муз. В. И. Волкова)[92], А. Я. Яшина (муз. М. О. Грачева)[93], А. Я. Гаюмова (дважды положенная на музыку — З. Л. Компанейцем и А. Аратюняном)[94], К. Л. Лисовского[95], А. Иохелеса (муз. B. C. Косенко)[96], Е. А. Долматовского (муз. Д. Д. Шостаковича)[97], А. Копылова (муз. Н. В. Лысенко)[98], А. И. Машистова (муз. Н. П. Ракова)[99], A. A. Прокофьева (муз. Д. А. Прицкера)[100], Н. Ладухина (муз. A. A. Ильинского)[101], Л. К. Татьяничевой[102], Г. Ходосова (муз. Л. Лядовой)[103]. Расцвет колыбельного жанра наблюдается в эти же годы на родине Сталина, в Грузии[104]. С оглядкой на Джамбула «восточную» традицию колыбельных панегириков Сталину в годы войны продолжил узбекский поэт, прозаик и ученый (в будущем — академик АН УзбСССР) Гафур Гулям:

Переводами колыбельных песен народов СССР занимается Самуил Маршак[106]. Накопленный опыт Маршак использовал и в оригинальном тексте, воспроизводящем уже привычные читателю мотивы и топику: