Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 62

И Джулия вполне резонно полагала, что даже само составление той средневековой «расписки» было не более, чем шуткой. Долг скорее всего был погашен тем же днём, а вот документ остался. Пылился и ждал своего дня. Ждал, когда появится человек, который увидит в нём не исторический курьёз, а идеальное оружие для подчинения и насаждения собственной воли.

Что в итоге? В итоге Оливарес на манер коллектора выкупил этот долг. С помощью испанских судов доказал, что он действителен и что за несколько веков на сумму долга набежали сотни тысяч процентов. Затем опять же в судебном порядке удвоил их и вот…

Не удивительно, но теперь маркиз согласен милостиво списать весь долг в том случае, если сеньора Джулия станет его женой. Не принял отказ, не смирился, и нашёл вот такой выход. Красивый и чистый с точки зрения закона. Никакого насилия, лишь холодная и неумолимая логика юриспруденции. Самый изощрённый способ сказать: «Ты моя вещь».

И при всём абсурде ситуации, Джулия понимала, что суд действительно может обязать её к замужеству, ведь в дело вмешивается политика и международные отношения. Испания, Венеция, договоры и деньги. Внезапно, её судьба стала разменной монетой. Джулия очень отчётливо представляла себе, как где-то в тихих кабинетах УЖЕ прошла встреча, на которой её будущее УЖЕ обменяли на какие-то торговые соглашения. И все остались довольны сделкой кроме неё самой.

И даже если бы она захотела бороться, у неё для этого просто не было ресурсов. Ни денег, ни связей. Стареющая бабушка и карьера официантки против титулованного маркиза чужой страны.

— Я сказал, что она будет моей! — торжественно крикнул граф. — Значит так и будет!

Он произнёс это не как угрозу, а как констатацию уже свершившегося факта, и в этот момент перешёл грань. Сам того не понимая, сейчас он говорил не с судом, а с самой Венецией, и при этом бросал ей вызов.

Венеция ответила.

Стоило ему договорить, как зал в тот же самый момент дрогнул. Буквально. Сами стены содрогнулись от такой наглости и самоуверенности. Сеньор Рива от такого не по-старчески бодро вскочил на ногах и как сумасшедший принялся колотить молотком.

— Маркиз! — рявкнул он. — Не забывайте, где вы находитесь! Не стоит навязывать свою волю Венеции в таком ключе!

И как несложно понять, Зал Справедливости действительно был не самым простым местом. Испокон веков здесь вершились самые что ни на есть масштабные дела, и Зал постепенно обрёл душу. Либо же это душа Венеции пристально следила за процессами и следила за тем, чтобы здесь происходило только настоящее правосудие. А может и то, и другое… вот так в лоб никто не ответит. Некому.

Но вот что уже давно уяснили все — это место было не просто помещением, а живым существом, настроенным на вибрации истины, лжи и воли. А крик маркиза прозвучал для него фальшивой и раздражающей нотой.

Маркиз коротко поклонился, признавая свою вину и заседание пошло дальше.

Джулия слушала, как законники Оливареса, а следом за ними и сам сеньор Рива монотонно зачитывают пункты законов, и каждое слово было очередным гвоздём в крышку её гроба. Сама она даже не пыталась возражать, всё равно её голос потонет в хоре испанской юридической машины.

Но вот какой интересный момент — сеньора Паоло, что сидела рядом, была абсолютно спокойна. И даже более того, на лице бабушки блуждала лёгкое, едва уловимое веселье. Эдакая улыбка Джоконды. Как будто бы сеньора Паоло прямо сейчас наблюдала за неимоверно тупой, но из-за своей тупости даже немного забавной комедией.

А шансов-то нет. А зал-то закрыт.

Вчера ночью Джулия металась и пыталась найти хоть какую-то зацепку, и вроде бы её подруга нашла юридический выход. Ни в коем случае не спасение, но хотя бы отсрочку для того, чтобы решить, что делать дальше. Сегодня утром она обещала принести документы, но, видимо, не успела. И теперь сам Зал не допустит вторжения «чужаков». Его двери, закрывшись для слушания, не откроются теперь вплоть до его окончания. Это был один из основополагающих принципов венецианского суда. Никакие телефонные звонки и никакие посыльные с бумагами сюда не пройдут. Ловушка.

— Кхм-кхм, — прокашлялся сеньор Рива. — Выслушав стороны, пока что суд склоняется к тому, что требования истца вполне обоснованы. Но прежде чем Суд удалится для принятия окончательного решения, я должен спросить. Джулия Росси, вы согласны с предварительным вердиктом?

— Нет…

— Встаньте.

— Нет, Ваша Честь!

Пытаясь унять дрожь в коленях, Джулия всё-таки поднялась на ноги. Глубокий вдох и резкий выдох. Финальное слово.

— Я не согласна потому, что у меня есть другие, более ранние обязательства.

На какой-то момент в зале воцарилась молчание. Сеньора Рива нахмурился.

— Что за обязательства?

— Я работаю в ресторане «Марина», у меня есть обязательства перед его владельцем, сеньором Артуро Маринари.

И снова тишина. Однако на сей раз её разорвал дружный гогот испанской делегации. А сам маркиз смеялся так, будто никогда в жизни ничего смешнее не слышал. Его смех был звонким, искренним, бесконечно унизительным и нереально громким на фоне подобострастного хихиканья его свиты.

— Ты серьёзно думаешь, что этого достаточно? — спросил он, смахивая слезу. — Ты издеваешься? Обязательства перед каким-то поварёнком ты ставишь выше, чем обязательства передо мной? Ах, Джулия! Ничего-ничего, со мной ты быстро поумнеешь. Я найду способ, как укротить твой строптивый норов…

Он говорил снисходительно, как с капризным ребёнком. В словах сквозила абсолютная уверенность в том, что игра окончена, он победил, и теперь осталось лишь дожать. Однако Джулия не сдалась. «Пускай смеются», — подумала она и продолжила хвататься за единственную соломинку:

— Ваша Честь, я отношусь к своей работе ответственно. Я занимаюсь тем, что люблю и люблю то, чем занимаюсь. Негласный кодекс ресторанных работников гласит о том, что мы кормим людей несмотря ни на что. Несмотря ни на что даём им тепло и заботу. И может быть, вы считаете себя выше моего уровня, но я считаю, что занимаюсь правильным делом. Честным и хорошим. Поэтому если у меня есть обязательство, я буду выполнять его до конца.

— Твоё обязательство — стать моей женой!

Сеньор Рива уже поднял молоток, чтобы угомонить эту перепалку, но вместо стука по деревянной подставке внезапно раздался стук в дверь. Глухой, тяжёлый удар. Раз. Два. Три. С какой-то яростной и нетерпеливой силой.

Он прозвучал так, будто кто-то бил в дверь не кулаком, а херачил целым бревном. Или тараном. Звук был настолько физически ощутим, что все в зале вздрогнули. Даже сеньор Рива, и тот замер с поднятым молотком.

— Кто-то не осведомлён, что у нас закрытое заседание? — с явным неудовольствием спросил судья. — Маркиз? Это ваши люди ломятся?

— Нет, Ваша Честь.

— Сеньора Джулия?

— Нет, Ваша Честь.

Однако тут сердце бешено заколотилось. Стук… он был… или ей ПОКАЗАЛОСЬ, что он был знакомым. Объяснить сложно! Он был знаком не по тону, а по настойчивости, по этой грубой и бесцеремонной требовать своё. Так мог стучать только один знакомый Джулии человек. Тот, для кого не существовало закрытых дверей, ну а особенно если за ними находился кто-то из его «своих».

И снова: бах-бах-бах! На сей раз ещё сильнее, и следом за стуком…

— Не может быть, — выдохнула Джулия.

Точно. Она одна из всего зала поняла глухую фразу, брошенную между ударами, и то лишь частично. Это были обрывки сочного русского мата, правила использования которого она так и не усвоила. И вряд ли когда-нибудь усвоит. Ведь по сути, в нём было всего несколько слов, но какую игру с этими словами можно было разыграть! Они выстраивались в произвольном порядке, смешивались и постоянно видоизменялись, неустанно обрастая новыми приставками и окончаниями. Живая, дышащая структура. А какая мелодичная?

Бах-бах-бах! И очередная порция обрывков:

— Ёп… ать… ский… того… рот…

Сердце пропустило удар, а одна из створок массивных трёхметровых врат начала скрипеть и потихонечку отворяться. И сам створ ворот, казалось, завибрировал. Медленно, со скрежетом и нечеловеческой силой, кто-то толкал дверь внутрь. Зал сопротивлялся и это было видно. Воздух вокруг двери сгустился и заискрился синеватыми разрядами — магия места, веками оберегавшая неприкосновенность слушаний, встала на дыбы и пыталась отбросить наглеца. Вот только наглецу было наплевать, и дверь продолжала двигаться. Сантиметр за сантиметром. А в какой-то момент сопротивление разом спало, и створка с грохотом шарахнулась о стену.