Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 61

Что делать? Вопрос чисто риторический. Ресторан дело важное, но люди важнее. Особенно свои люди. Джулия уже давно перешла из разряда «ценного сотрудника» в категорию «своих», а своих не бросают. Точка.

— Приношу свои искренние извинения, — обратно в зал я вышел с огромным пакетом, в который наскоро собрал по боксам чуть ли не половину меню. — Но сегодня ресторан «Марина» закрыт по техническим причинам. Вот, примите это в качестве извинений.

Гости недовольно поворчали, но спорить не стали. А когда парень взял пакет и удивился его тяжести, так вообще разулыбался и рассыпался в благодарностях.

— Приходите завтра! — крикнул я им вслед, уже закрывая «Марину» на ключ. Развернулся и как мог быстро понёсся к дому Джулии…

Интерлюдия Джулия

Тишина в зале суда была самой громкой вещью, которую Джулия когда-либо слышала. Эта тишина гудела, давила на виски и заставляла сердце биться чаще — не в лучшем значении этого слова. Девушка сидела на холодной резной скамье в огромном зале. И несмотря на то, что внутри было достаточно тепло, пальцы у неё сейчас были ледяными.

В её случае страх и холод шли рука об руку.

В целом, это было похоже на то, что её засунули в огромный аквариум и ме-е-е-едлено-медленно, с садистским удовольствием, начали наполнять его ледяной водой. Всё понимаешь, но сделать ничего не можешь. Просто наблюдаешь за тем, как пода поднимается всё выше и выше.

И вот: с одной стороны холод, с другой жар от пульсирующей и беспомощной злости. Злость, паника, ужас, и вместе со всем этим — апатия. «Ничего не поделать» — простая и окончательная мысль. Приговор, который Джулия сама себе вынесла. Игра ещё не началась, но она уже проиграна.

А как хорошо было буквально вчера! Как здорово они с Маринари отдавали банкет для этих странных русских, как интересно было смотреть на незнакомые блюда и слушать незнакомую музыку на незнакомом языке, как весело было находиться среди всего этого, и каким же волнительным был тот танец! Девушка могла поклясться, во взгляде Артуро на неё вчера что-то изменилось, причём ещё ДО поцелуя. В его глазах было не просто профессиональное одобрение, а какая-то тёплая, живая искра. Как будто он наконец-то разглядел не просто официантку Джулию, а именно её настоящую.

А потом девушке позвонили.

Холодный безучастный голос велел явиться в суд. «Джулия Росси, завтра в десять, Зал Справедливости». Всё.

Наконец двери в зал распахнулись и внутрь вошла делегация. Испанцы плыли по залу, будто в танце. Расфуфыренные аристократы, как будто только-только с бала — мундиры, фраки, шёлк и золото. А во главе всей процессии — он.

Маркиз Гильермо Оливарес собственной персоной. Высокий, статный, с чёрными, идеально уложенными волосами и острой как кинжал бородкой. Одет маркиз был в тёмно-синий камзол, расшитый серебряной нитью и высоченные сапоги не по погоде. Во всей его внешности, взгляде и манере держаться чувствовалась власть. Власть и деньги.

Гильермо встретился взглядом с Джулией, улыбнулся уголком рта и едва заметно поклонился. Вот только это был не поклон кавалера даме. Это был кивок коллекционера, который только что приобрёл редкий экспонат и мысленно уже определяет для него место на полке над камином. Ну а после испанцы заняли свою половину зала — почти все восемь скамей, в то время как на половине «ответчика» сидела лишь сама Джулия и сеньора Паоло Бачокки.

Сытые важные законники маркиза разложились и кивнули судье.

Судьёй на сегодняшнем заседании оказалась настоящая легенда. Сеньор Ливио Рива. Почтенный старец, уже перешагнувший тот порог возраста, за которым цифры имели хоть какое-то значение. Ему с равным успехом могло быть как семьдесят, так и все сто. Суровое лицо, белокурый парик, мантия — всё как надо.

— Бах-бах-бах! — простучал молоток.

— Открывается слушание дела, — не переходя на крик, но при этом нереально громко произнёс сеньора Рива. — Джулия Росси против Его Сиятельства Гильермо Оливареса, — при этом голос судьи был напрочь лишён хоть каких бы то ни было эмоций. Сеньора Джулия?

— Да, Ваша Честь?

— Вы ознакомились с сутью обвинений, которые вам предъявляют?

— Да, Ваша Честь, — Джулия заставила себя встать и хриплым голосом продолжила: — Я ознакомилась, и я несогласна. Хочу сослаться на статью семь Венецианского Хартийного Уложения.

— Продолжайте.

— В этом пункте, который называется «О неприкосновенности личной свободы урождённых граждан Венеции», чётко прописано, что ни одна дочь Венеции не может быть принуждена к браку, рабству или иной личной зависимости против своей воли…

И не успела девушка договорить, как юристы маркиза уже вразнобой начали обжаловать её заявление:

— Ваша Честь! Наша уважаемая оппонентка цитирует прекрасный, но, увы, устаревший документ трёхсотлетней давности! Да, каждый коренной житель Венеции свободен, но только не тогда, когда он является последним дееспособным представителем рода, на котором лежат лежат исторические долги!

— S-s-s-s-suka, — выдохнула Джулия так, как это делал Артуро в те редкие моменты, когда что-то шло не по его плану. А затем смирилась с тем, что не сможет перебить профессионала и села обратно на скамью.

— И смею вам напомнить! — тем временем продолжал законник. — Не просто долги, а долги, признанные и подтверждённые не только Испанской Короной, но и международными соглашениями. И более того! Согласно Королевскому Эдикту Испании, ратифицированному ни кем-нибудь, а Сенатом Венецианской Республики, долги по кровной линии, особенно перед лицами аристократического происхождения, наследуются в полном объёме. Так что сеньора Росси, хотим мы того или нет, является ответчиком не просто так, а по праву крови и исторической ответственности. К тому же…

Слова, слова, слова. Тяжёлые сами по себе и весомые с точки зрения закона.

Юрист маркиза говорил, а между строк витали призраки тяжёлых испанских галеонов, слышался шелест шёлковых платьев и скользили тени инквизиции. Той самой… которая образовалась давным-давно и была оправдана лишь с началом Великой Войны.

— Суд ознакомился с материалами дела, — произнёс сеньор Рива, как только законник перестал тараторить. — Слово предоставляется истцу. Маркиз Оливарес, прошу вас.

Гильермо поднялся неспеша. Человек несведущий обвинил бы графа в излишней театральности, однако он на самом деле был таким. Манерным по праву рождения.

— Она должна мне колоссальную сумму денег, — довольно просто сказал он, глядя прямо на Джулию. — И я не понимаю, в чём именно мы собираемся разбираться.

— Прошу слово, Ваша Честь! — тут же вскочила Джулия.

— Говорите.

— Это не я! Это долг моего прапрапрапрадеда! Это было ещё задолго до моего рождения, и я просто не могла знать о нём!

И Джулия ни разу не лгала.

О своей принадлежности к разорившимся Бачокки — знала. Обо всём остальном — нет. И именно сейчас в голове почему-то пронеслись обрывки далёких и не очень воспоминаний. Сколько Джулия себя помнила, бабушка постоянно вытаскивала её на светские мероприятия. Смертная скука, но так, по словам сеньоры Паоло, было нужно.

И вот, на одном из таких мероприятий, она внезапно повстречала маркиза, и с тех пор он стал неотъемлемой частью её жизни. Он стал гораздо чаще появляться рядом. Цветы, подарки, приглашения, вот только… это были не ухаживания. В его взгляде изначально читалось желание обладать, как вещью. Гильермо рассматривал Джулия как редкую фарфоровую куклы для своей коллекции, и должно быть, другая на её месте была бы счастлива, но только не она. Она чувствовала его взгляд на себе, как прикосновение холодной и при этом потной руки.

Раз за разом, Джулия отказывала.

И вот, Гильермо наконец-то нашёл способ. Маркиз раскопал старинный долг семьи Бачокки, который к его венценосной персоне по началу не имел никакого отношения. Просто давным-давно человек из рода Бачокки задолжал человеку из какой-то испанской семьи какую-то сумму. Смешную и нелепую, по сути что-то вроде: «взял в долг пару килограмм макрели, завтра утром денежку занесу».