Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 59

— Закуски⁈ — ультразвуком спросила Джулия, так что разговор за столом на секунду стих и все взгляды устремились на неё.

Девушка извинилась перед гостями, а затем шёпотом переспросила:

— Закуски? А это тогда что было?

— Это была «закусь». Понятия схожи, на разница, уж поверь мне, колоссальна.

— А…

— Закуски? Пойдём, покажу…

И то, что Джулия увидела на кухне, заставило её вскрикнуть ещё раз. Кулинарный хоррор! Все рабочие поверхности были заставлены тарелками. А на них классика: расстегаи, на которые я подрезал у осетра один бочок, пять разновидностей кулебяк, пирожки печёные, пирожки жареные, блинчики всех мастей, фаршированные яйцами грибы, фаршированные грибами яйца, жульены классические, жульены куриные и жульены из морепродуктов, рыбки горячего копчения, и моя профессиональная гордость — почки в сметане.

— А это что за таз?

— Картошечка, — улыбнулся я, сдёрнул полотенце, а затем плюхнул сверху кусок сливочного масла и посыпал всё это дело укропом.

— А вот это?

— Это, Джулия, коровкин язык.

— Фу!

— Пробуй!

— Не хочу!

— Пробуй, я говорю! — я схватил с тарелки серый слайсик, мазнул по нему хреном и заставил кареглазку съесть. — Ну вот? Не страшно же?

Девушка ничего не ответила, но в лице переменилась.

— Структура, да? — улыбнулся я. — Вместо колбасы самое то. Ну а теперь выносим!

Вторая волна еды накатила на зал, и пир продолжился. Люди взялись за блюда с новыми силами, зазвучали новые тосты и постепенно атмосфера вокруг достигла стадии всеобщей, братской теплоты. Заиграла музыка — оказывается, послы пригласили с собой на встречу музыкантов. А вот откуда взялась ударная установка — остаётся для меня секретом.

И ещё! На музыке стоит чуть остановиться. Никакой карикатурщины. Никакой, блин, развесистой клюквы. Никаких скоморохов, гусляров с напомаженными щёчками и похабных частушек — в зале зазвучал самый обыкновенный фоновый модерн-джаз, просто каждая композиция была переосмыслением русских народных песен.

— Ой, мороз-мороз, — очень медленно, спокойно, закрыв глаза и кайфуя от самой себя, выводила солистка под аккомпанемент контрабаса. — Не морозь меня…

Джулия, стоя у барной стойки, смотрела на это с немым изумлением. Она не понимала слов, но чувствовала эмоцию, и это её трогало. Примерно тут же один из подвыпивших послов решил пригласить её на танец. Усатый, добрый, но под влиянием водочки чуть наглый.

— Эй, красивая! — окликнул он кареглазку. — Пойдём потанцуем!

— Я… Я не танцую, простите.

Было видно, что она не просто отказывается, а немного побаивается его. Побаивается усов, напора и размера этого человека-медведя.

— Ай, да брось ты!

Тут мне, конечно же, пришлось вмешаться. Я подошёл, дружелюбно улыбнулся и положил мужику руку на плечо.

— Сеньор, ну вы же, вроде бы, русский офицер. Так ведите же себя соответственно. Девушка говорит, что не танцует, ну так зачем же вы настаиваете? — я говорил тихо и только для него, всем остальным демонстрируя радушную улыбку хозяина заведения.

Мужик обернулся, нахмурился, а затем попытался встать. Ключевое слово — попытался. Удерживая руку на его плече, я без видимого усилия, очень мягко и нежно надавил. Без грубостей, просто дал понять, что сидя ему будет лучше. В глазах посла сперва мелькнуло недоумение, затем удивление, и под конец — чисто русское, понимающее уважение к силе, продемонстрированной аккуратно и… м-м-м… деликатно. Без публичной атаки на авторитет.

— Виноват, — вполне искренне и без какой-то там затаённой злобы сказал посол, а затем обернулся к Джулии. — Сеньора, прошу прощения за настойчивость!

Джулия кивнула, изобразила подобие улыбки и быстренько ретировалась на кухню. А господин посол-офицер переключился на меня:

— Сеньор Маринари, садись уже с нами! Выпьем за знакомство!

Отказаться можно, но нельзя. Да и не хочется, уж если честно. А потому я подсел, тостовал за дорогих гостей из «далёкой холодной страны» и нарочно коверкая язык крикнул:

— Ньаз-З-дороуиэ!

Ну и осетринкой закусил. А то когда ещё теперь придётся, верно? Джулия, наблюдая за всем этим через дверную щёлочку, побледнела и начала жестами приманивать меня.

— Чего?

— Артуро, так нельзя! Ты же хозяин заведения! — шипела как кошка. — Ты не можешь сидеть и пить с гостями! Это непрофессионально! Нельзя!

— Это отказывается нельзя, глупая, — ответил я. — У нас так принято. Если пригласили за стол, отказываться — неуважение.

— У нас тоже, но…

— Бип! — я ткнул Джулии пальцем в нос и вернулся за стол.

Правда, ненадолго. Ещё два тоста и две рюмки, и настала пора горячего. А ведь оно не из скатерти-самобранки появляется, так что часик-полтора пришлось плотно поработать. Я извинился перед гостями, сославшись на срочные дела на кухне, и те вполне понимающе отпустили меня. Итак! Говядина а-ля Строганов, жаркое в горшочках, цыплёнок табака, плов без нута, два маленьких итальянских поросёнка, под завязку набитых гречневой кашей, и конечно же…

— Дичь!

Утку на стол любой дурак найти может, но мне сегодня утром повезло, и я урвал для банкета аж пятерых тетеревов. Деликатесище такое, какое и в самой Российской Империи не везде найдёшь. Так что думаю послы оценят.

Перепелов я подал скромненько — на отдельном блюде, безо всяких украшательство. Просто тушки, зажаренные до хрустящей корочки, и рядом молочник с брусничным соусом. Когда Джулия вынесла их в зал, наступила секундная тишина, следом за которой раздался одобрительный гул. И это был тот самый момент, когда понимаешь, что твои усилия были оценены по достоинству. Послы прочухали, что перед ними редкая редкость, и были за неё благодарны.

А чуть позже, когда горячее было употреблено, разгорячённые гости таки раздвинули столы и самостоятельно организовали себе что-то типа танцпола. И тут-то Джулия уже не смогла отмазаться от танца. Не с послами, правда. Со мной.

— Medlyak? — смаковала кареглазка ещё одно новое для себя слово. — Это что?

— Это то, что мы сейчас танцем.

Простая, душевная музыка. Я обнимаю кареглазку за талию, она кладёт мне руки на плечи. Топчемся. Без каких-то изысканных па и не привлекая к себе внимания — тихо, спокойно, и как-то очень… по-доброму, что ли? Джулия смотрела на меня сверху вниз и тут в её взгляде, обычно насмешливом и саркастичном, появилось что-то новое. Что-то очень тёплое и беззащитное. Неужто расслабилась? Неужто перестала быть официанткой на смене и стала просто девушкой, которую просто ведёт в танце не начальник и звёздный шеф, а просто… я.

Повезло мне всё-таки с ней. Реально повезло.

— Благодарю вас за танец, сеньора, — я поклонился своей партнёрше. — А теперь пойдёмте-ка соберём со столов гарбич.

— Пойдёмте, сеньор Маринари, — подыграла она мне, выполнила неумелый книксен и пока другие гости продолжили танцевать, мы «освежили» стол. Джулия улыбалась, а я улыбался от того, что улыбается она.

А дальше наставала пора для чая. Но нет! Банкет вовсе не сворачивался, и алкоголь по-прежнему стоял на столах. Просто чай — ещё одна традиция. Кто-то им попускается и экстренно трезвеет, а кто-то просто запивает горяченьким. И есть в этом какой-то свой кайф.

— Ну как? — в какой-то момент подошёл я к Гореликову. — Всё нормально? Всё устраивает?

— Ещё бы! Сеньор Маринари, ты грёбаный волшебник! Я как будто дома побывал! Спасибо тебе большое за всё и…

— Момент, — я перебил Антона. — Прости, я на минуточку.

А дело вот в чём: Джулия забилась за барную стойку, стояла спиной к залу и о чём-то очень оживлённо разговаривала по телефону. Что говорила — не понять. Не слышно и не видно губ. Но судя по языку тела девушка была в максимальной степени напряжена, и даже чуть сгорбилась. Вжала голову в плечи, как будто защищаясь от удара. Её свободная от телефона рука сжимала и разжимала кулак и тут… Р-р-р-раз! — девушка пробила кулаком по столешнице, да так сильно, что чебурашка завалился набок.