Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 53

— Рыбу! Пожалуйста, дайте хоть кусочек рыбы!

— Вареники!

— Стоп! — я прищурился. — Кто сказал «вареники»⁈

— Я!

— Как зовут⁈

— Василий!

— Земелюшка! — я перешёл на русский. — Не знаю, как ты сюда попал, бедолага, но я расшибусь чтобы налепить тебе вареников! С картошкой⁈

— И грибами, если можно!

— Можно! Знал бы я тебя, принёс бы сала с водкой!

— У-у-у-у!!! — тоскливо взвыл Василий.

А заказы продолжились. Слабо то? Слабо это? Короче говоря, мне надиктовали полноценное меню полноценного ресторана. Отличный краш-тест для моего профессионализма. Вот так, за пару минут мы с Эдиком приняли заказ, а дальше началась работа.

Врать и говорить, что в первые минуты пребывания на кухне я научил заключённых высокой кухне я не буду. В основном готовил сам, на максимальном ускорении, а им подкидывал задачки попроще — почистить то, помешать это, выложить блюдо в тарелку и украсить так, «как видят». Причём вот это «как видят» было самой сложной частью для них. Потому что, к сожалению, большинство из них уже давно разучилось видеть хоть что-то красивое в своей жизни. Но я настаивал и они, скрипя мозгами, пытались.

Не знаю как им, а мне было весело. Единственное условие, которое я выставил перед мужиками — не сметь прикасаться к гримуару, который лежал прямо на центральном рабочем столе. Он мне нужен, а прятать его на таком потоке максимально неудобно.

Итак! Полчаса, и кухня начала отстреливать первые блюда. Каждое из них было щедро приправлено позитивной энергией и каждое я выносил в столовую лично. Зачем? Чтобы заодно подрезать весь негатив. Хочу праздник. Не для себя, для них. И пусть его в таком случае вообще ничто не омрачает. Проходя меж столов, я при помощи дара снимал с людей налёт уныния, злости, раздражения. Не полностью, не навсегда, но ровно настолько, чтобы освободить место для чего-то другого. Например, для простой человеческой радости от вкусной еды.

— Приятного аппетита! — крикнул я после того, как последнее блюдо было отдано.

Вот только мне никто не ответил. Часть заключённых сидела с закрытыми глазами, чтобы зрение лишний раз не отвлекало от вкуса. Часть таращилась в пустоту, истово охреневая от происходящего, а часть плакала от счастья.

— Не за что, — улыбнулся я, и вытирая руки полотенцем пошёл обратно на кухню…

Интерлюдия. Эдуардо

Обычно над Эдуардо никто не смеялся. Обычно он — Эдуардо — смеялся над другими. Но вот сегодня что-то пошло не так.

— Ну что? — уточнил Пиявка сквозь хохот. — Всё ещё хочешь шугануть пацана?

— Ну-у-у…

— Давай-давай, — хмыкнул Ла Чаве. — Попробуй.

Все трое сегодня оказались в подмастерьях у залётного волонтёра Маринари. И едва завидев этого белоручку-аристократика, все трое негласно решили припугнуть его. Чисто развлечения ради, чтобы было о чём вспомнить.

Сперва. И даже договорились, кто случайно толкнёт его в муку, кто кинет под ноги банановую шкурку, а кто зафиналит всё это дело, разбив сырое яйцо ему об голову. Однако потом «аристократик» начал работать.

И вот тут стало не до смеха. Повар — да. Профессионал — несомненно. И в этом ничего удивительного. Но вот какой момент: руки паренька двигались с нечеловеческой скоростью и точностью, нож превращался в стальную молнию, а продукты летали под потолком будто акробаты под куполом цирка. Это была явно магическая техника. В движениях Маринари не было ни суеты, ни напряжения, лишь абсолютная уверенность, от которой аж холодок по спине бежал.

Заключённым была знакома эта уверенность. Ей как правило обладал человек, который прекрасно знает о том, что он — самый опасный хищник в своей камере. И знает это настолько глубоко, что даже не задумывается об этом. Он не демонстрировал силу, он просто был ей, и это пугало куда сильнее любой демонстрации.

— Ну что? — ещё раз повторил Пиявка, наблюдая через окно за тем, как Маринари выносит последний заказ. — Твой звёздный час. Действительно рискнёшь?

— Ну-у-у, — опять протянул Эдуардо. — Наверное, в другой раз.

— А сегодня что?

— А сегодня пусть живёт. Пацан ровный, пасту как моя мама готовит, — сказал «Эдичка» и нервно засмеялся…

— Девчонка из далёких дне-е-ей! Мальчишкой бегал я за не-е-е-е-ей! Но чо-то там… пам-пам… и новое имя твоё-ё-ё-ё!

— Как же меня достали твои русские песни.

— Джу-у-у-ули! Джу-у-у-улия!

— Что⁈ — напряглась кареглазка.

— Джу-у-у-ули! Джу-у-у-улия-я-я-я!

— О чём был куплет⁈ Что ты пел⁈ Гадости какие-то⁈ Ну-ка переведи!

— Не-а.

На площади Сан-Марко царил предпраздничный хаос. Городские муниципальные служащие сами устанавливали палатки, ставили столы, разгружали коробки. Пахло морем, выпечкой и предвкушением праздника. Наш шатёр с вывеской «Марина» уже встал на отведённом месте и теперь мы ждали, когда нам подтащут нашу продукцию.

А Джулия до сих пор разглядывала разрешение с печатью городской администрации и всё никак не могла поверить в то, что оно настоящее. Вертела его в руках и так и эдак.

— И всё-таки! Артуро, как тебе это удалось?

— Ну удалось же, — улыбнулся я. — А впрочем ладно, расскажу. Пришлось чуть подработать. В Карчери.

— Ты… совсем? — тихонько произнесла кареглазка.

Тряхнула головой, проморгалась и по своему обыкновению погнала вдохновенный спич:

— Но так же нельзя, Артуро! Ты хоть знаешь, что это за место⁈

— Тюрьма, — кивнул я. — Всё легально, меня туда сеньор Альбертини отправил. Хороший, кстати, мужик.

— Да не в легальности дело! Это место, — Джулия понизила голос, когда поняла что на нас начинают косо посматривать. — Это место даже аномальней, чем Досродуро. Не совсем понимаю, что это значит, но говорят, что это узловая точка. Говорят, там само пространство кривое. Говорят, что у администрации тюрьмы даже нет полного списка арестантов. Историю одну помню… несколько лет назад. Выпустили одного мужика. Тот вышел, побродил по городу, никого из родни не нашёл и вернулся обратно проситься. В итоге выяснилось, что у него срок заключения семьдесят лет назад истёк. А самому на вид лет тридцать!

— Дела-а-а-а-а, — протянул я, изображая участливость.

— И это ещё не всё! Там вокруг тюрьмы такие аномалии бродят, что…

…нельзя к ним приближаться. Всё это я уже слышал не один десяток раз.

— Ну не знаю, — я пожал плечами. — Я ничего необычного не заметил…

А сам вспомнил, как ночью возвращался до дома. И на канале возле «Марины» внезапно увидел целый конвой древнеримских тюремных галер. Старинных и, само собой, призрачных. Господа арестанты помахали мне рукой, потом погладили себя по пузу, мол, спасибо, было вкусно, а затем галеры разом растворились в воздухе. Чего это такое было? Почему? Не знаю. Но искренне надеюсь, что теперь в случае беды могу рассчитывать на помощь армии зэков-призраков. А может нет. А может да. Хрен его знает.

— Ладно, — сказал я, оглядывая палатку. — Всё хорошо, что хорошо заканчивается. Ты мне лучше вот что скажи: здесь какие-то призы предусмотрены?

— Артуро, — Джулия посмотрела на меня, как на идиота. — Это же благотворительная ярмарка. Духовное возрождение, общность, все дела. Ну конечно же здесь есть призы.

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялся я. — Подловила, молодец. Итак? Что же это?

— Главный приз, насколько мне известно, месячный запас прошутто из лавки «Ди Капра».

— Это то, которое десять лет выдерживают?

— Ну хоть это ты знаешь.

Тут грузчики наконец-то подвезли тележку с нашей выпечкой, и можно было заняться оформлением витрины. В ассортимент мы с Петровичем вложились по полной: несколько видов фокаччи, бриоши сладкие, бриоши несладкие, круассаны, непонятные домовому гриссини с копчёной паприкой и отдельный привет из Российской Империи — мини-киши аж с пятью видами начинок, тоненькие «бабушкины» блинчики и на основе блинчиков…

— Ку-у-у-урник, — я нежно погладил блинный пирог как родного ребёнка и накрыл полотешкой, чтобы не заветрился раньше времени.