Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 51

А Джулия тем временем пучила глаза на свою новую пасту.

— Думаешь, делать ли вторую фотографию? — хохотнул я. — И не подумают ли люди, что ты за десять минут умяла две порции пасты?

— Дурак, — ухмыльнулась Джулия и на всякий случай спросила: — Надеюсь, это мне можно есть?

— Это можно, — ответил я.

Укусил своё чикетти с кальмаром, пригубил вина и полюбовался Гранд-Каналом. А затем спросил:

— Слушай… а ты почему не с сеньорой Паолой? Это же семейный праздник.

— Да вот же, — ответила кареглазка, промокнув губы от соуса салфеткой. — Выгнала меня. Иди-и-и-и, — это она начала пародировать бабушку. — Посиди с сеньором Марина-а-а-ари, а то он ведь совсем оди-и-и-ин…

— А она разве не одна?

— Сказала, что с подругами встретится, — Джулия отложила вилку и тяжело вздохнула. — Вот только я ей почему-то не особо верю. Знаю я её. Сидит сейчас одна, вяжет и сериал какой-нибудь про маньяков смотрит.

— Про маньяков?

— Она говорит, что её это успокаивает, — пожала плечами кареглазка.

А я посмотрел на неё, на эту смесь преданности, вины, и лёгкой грусти. Человек я эмпатичный, и жалость к безногим щенкам и одиноким бабушкам мне не чужда. А потому мысль сформировалась сама собой: быстренько доедаем, хватаем вот эту подарочную бутылку вина и бегом в Дорсодуро, развлекать сеньору Паоло.

Однако тут…

— У-у-у-у!!! — где-то вдали прозвучал задорный мужской голос, усиленный динамиками. — Давай-давай-давай!

…и мой бокал начал подрагивать в такт басам музыки. Мимо по гранд-каналу проплывала белая, как кубик сахара-рафинада, яхта. Не сказать, чтобы огромная, но нарядная по самое не балуй. Огоньки, гирлянды, диджейский пульт, палуба с кожаными диванчиками полукругом и… шестом по центру.

На диванчиках расположились почтенные седовласые матроны, самой младшей из которых было лет шестьдесят, и вместе с ними сеньора Паоло. В нарядном платье со стразами, и с бокалом игристого в руках.

— А теперь встречаем! Прямиком из самого центра Африки! Знойный принц песков! Альфа-самец саванны! Несравненный Ма-а-а-ату-у-у-ум-ба-а-а-а!

После объявления, на палубу выскочил огромный чернокожий парень. Молодой, высокий, с голым торсом по которому можно было изучать анатомию мышц, и в серебряных штанах. Матумба прыгнул в круг старушек, одним движением сорвал с себя штаны, оставшись в серебряных же стрингах и прыгнул на шест. И тут же я понял, что у сеньоры Паоло на самом деле всё хорошо. И тут же я узнал, что бабушка Джулии умеет в художественный свист через два пальца. Век живи, век учись, век удивляйся.

Кареглазка мельком обернулась на яхту, но ничего странного не заметил. Её взгляд скользнул по борту, по гирляндам, и вернулся к тарелке. Она была слишком поглощена трюфельной пастой и своими мыслями, чтобы разглядеть в толпе пожилых дам свою родную бабушку, которая в этот момент уже шлёпала Матумбу по… по телу. И кажется насыпала ему чаевые… Гхм… Монетами в… Да, короче!

Я тут же отвернулся и не стал сдавать престарелую кутилу и сказал:

— Знаешь, я думаю у сеньоры Паоло всё хорошо.

— Правда?

— Да-да, я прямо вот чувствую. Поверь мне, — и тут же решил сменить тему разговора. — Надо кое-что обсудить насчёт послезавтра.

— Городская ярмарка выпечки?

— Именно! Чем дольше думаю об этом, тем больше хочу на неё попасть.

— Сложно, — сказала Джулия и намотала папарделину на вилку. — Но нужно, на самом деле. Это очень хорошая реклама.

— Да причём тут реклама?

Про эту ярмарку я узнал уже давно, и более того — ждал её. Формат следующий: ты выставляешься со своей палаткой-лотком на площади Сан-Марко и… нет, не торгуешь. Угощаешь каждого встречного-поперечного.

— Рекламу на добрых делах делать гнусно, — я аж поморщился. — А вот реально нуждающихся покормить, это да.

— Странный ты, конечно.

— Ничего странного. Повар должен кормить ближнего своего.

Помнится, я ведь всегда так поступал. Готовил дома на целый полк, а потом ходил по приютам и ночлежками всё это дело раздавал. Родители были крайне недовольны, но всё-таки это положительно влияло на репутацию рода, поэтому прямо не запрещали. В глазах, так сказать, общественности, род творил благо. Но сам я шёл туда не за репутацией. Я делал всё это, чтобы набить руку на скорость, заточить мозг на импровизацию и научиться делать шедевры из того, что есть под рукой. Вагю любой дурак с двух сторон пожарить может, а ты поди сделай перловую кашу так, чтобы люди язык проглотили. Там же я научился чувствовать голод. Не физический, а тот, что похуже… голод по вниманию, по человеческому теплу, по тому, чтобы кто-то о тебе позаботился, да или хотя бы просто поговорил по душам. И еда, поданная с правильным настроем, могла этот голод хоть чуть-чуть утолить.

— Всё равно, — Джулия вырвала меня из воспоминаний. — Нам туда не попасть. Все места между своими уже распределили.

— А мы разве не «свои»?

— Ты понимаешь, о чём я, Артуро.

Я же в ответ заявил, что завтра схожу в администрацию.

— Не-не-не, — кареглазка улыбнулась. — Грекко не поможет. Не тот уровень.

— Причём тут Грекко? Я на общих основаниях зайду. Как ресторатор. До тех пор, пока люди любят вкусно есть, всё решаемо…

Больше мы о делах сегодня не говорили, и вечер прошёл просто прекрасно. Пили вино, мило болтали, смотрели на канал и как только колокол Сан-Марко возвестил округу о наступлении полночи, потихоньку двинулись в родной Дорсодуро. На сей раз я проводил Джулию не просто до подъезда, а до самой двери — страсть как хотелось посмотреть, успела сеньора Паоло вернуться со своего круиза или все-таки нет.

Успела.

— Здравствуйте, сеньор Артуро! Привет, Джулия. А мы уже разошлись. Посидели чуть по-стариковски, чай с тортиком попили и по домам…

Так и хотелось спросить, угостили ли тортом Матумбу? И признаюсь честно, чтобы не заржать мне в этот момент пришлось собрать в кулак всю свою волю. Ну а что дальше? Дальше я без приключений, ещё до темноты, вернулся в «Марину» и вместе с Петровичем упал на заготовки. Завтрак нужно было подготовить так, чтобы Джулия смогла справиться без меня.

В итоге у нас с домовым получилось создать урезанное, но всё равно разнообразное, а главное вкусное меню. Бриоши с тремя видами начинки, кастрюля минестроне, которое даже прогревать не нужно, и три вида сэндвичей: классический с хамоном и рукколой, с копчёным лососем и с баклажаном и сыром. Всё, что нужно, чтобы пережить утренний наплыв гостей.

— Справишься?

— Да справлюсь-справлюсь, — отмахнулась Джулия. — Беги уже.

Полчаса на гондоле по утренним каналам, и вот я уже входил в знакомое здание администрации. Вот только на сей раз я поднялся не к Габриэлю, а в соседний кабинет — туда, куда меня отправила кудрявая тётенька из окошечка для обращения населения. Окошечко это было маленьким, как бойница, а тётенька за ним выглядела так, будто за свою долгую карьеру повидала всё, что только можно, и уже ничему не удивлялась. Даже аномалиям. Особенно аномалиям.

— Вам в кабинет номер двести семь.

— Благодарю!

Эх, жаль на неё завтрак не взял.

— Утро доброе! — весь такой весёлый и жизнерадостный, я ворвался в офисное царство скорби.

В кабинете пахло пылью и унынием. Жалюзи были опущены. И работник, что встретил меня внутри, судя по всему, тоже.

Мужичок лет пятидесяти с одной очень грустной бровью и кругами вокруг глаз. Всем своим видом он напоминал нечто пережёванное, но выплюнутое за безвкусность. На табличке стало значилось: «сеньор Альбертини».

— Чем могу служить? — спросил он, даже не взглянув на меня и листая какую-то рабочую папку.

— Артуро Маринари, — представился я. — Владелец ресторана «Марина» в Дорсодуро. Хотел бы зарегистрироваться на ярмарку выпечки послезавтра.

И сразу же зашёл с козырей — поставил перед Альбертини ланч-бокс, из которого нестерпимо вкусно пахло свежей бриошью. Внутри ассорти. С прошутто, с рыбой и с ничем на случай, если товарищ отнесётся к харчам подозрительно.