Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 50

Сотрудник кивнул, быстро свернул карту и вышел вон, тихонько затворив за собой дверь.

Сеньор Пеллегрино остался один. Он сидел, глядя в окно на вечернюю Венецию и строил планы. Теперь они были яснее ясного. Пускай Маринари делает что хочет. Чем выше взлетит, тем больнее будет падать. А префект просто подождёт…

Вечер выдался тихим. Вот прямо неприлично тихим для Венеции, и вопреки логике причиной тому оказался очередной местный праздник. «Festa della Serenissima Famiglia» — если дословно «праздник благополучной семьи». Интересно, почему мы его с родителями никогда не праздновали? Мы неблагополучные, что ли? Хм-м-м…

Но не суть! Праздник это домашний и в хорошем смысле слова «патриархальный» — про укрепление семьи, память предков и передачу традиций. Так что все домой, все друг другу под бок, пить вино, смеяться, вспоминать прошлое и фантазировать о будущем. И вкусно готовить, конечно же! Дома. По домашним семейным рецептам.

Так что на сегодняшний вечер «Марина» официально закрылась. Все местные по домам сидят, а туристов в Дорсодуро до сих пор не так уж и много — они все сейчас по историческому центру бродят и искренне не понимают, почему их никто не развлекает.

Хотя… ладно, утрирую. У работников общепита нет праздников, у них всё время будень. Вот и мы с Джулией успели занять местечко за столиком с видом на Гранд-Канал, в заведении под названием «Sospiro Veneziano». Так что можно сказать, что у нас сегодня выдался корпоратив.

— А почему не в «Марине» сидим? — спросил я между делом, продолжая внимательно изучать меню конкурентом даже после заказа. — Я бы приготовил чего-нибудь.

— При всём уважении к твоей кухне, Артуро, — улыбнулась кареглазка. — Приелось. Для разнообразия иногда хочется…

— Гадости навернуть?

— … чего-нибудь другого.

— Ну, — я захлопнул меню. — И то правда.

Про «гадость» шутка, само собой. Уважение к конкурентам — есть основа здорового мышления. Ведь я до сих пор вспоминаю свои первые дни в Венеции и тот долгий-долгий путь к городской управе, за время которого меня аж трижды вкусно накормили. И да, давненько для меня не готовил кто-то другой! Посижу, кайфану. Проведу, так сказать, органолептическую экспертизу чужого труда.

— Ну, — я поднял бокал вина. — За нас, что ли?

— За нас.

А вот и наш официант — такой молодой и уже такой усатый.

— Сеньора, — парень поставил перед Джулией её пасту. — Сеньор, — а передо мной ассорти из всяческих морских чикетти.

— Какая красота! — восторженно прокомментировала кареглазка и полезла за телефоном.

Согласен, подача ой как хороша. Сама паста — каватаппи. Это как «макарошки-рожки» от марки графа Щебекина, только покрупнее и пошире. Напитавшиеся тёмным соусом а-ля «деми глясс», они лежали на дне тарелки-«шляпы» с широченными краями, а начинка из рваной кабанятины лежала подушечкой сверху. И сверху же красовалась выверенная с помощью кулинарного пинцета композиция: грубо тёртый пекорино, лист свежего базилика и капли масла разных размеров. Идеально, как по мне. И заморачиваться ещё сильнее ни к чему.

Джулия сфоткала всё это дело под разными ракурсами, выбрала самый удачный снимок, налистала нужный фильтр, подписала чего-то, финальный раз тыкнула и отложила телефон. Взялась за вилку, разворошила гнездо из волокон кабана, и тут у меня возникли сомнения.

К дымному, пряному, слегонца земляному запаху примешалась странная нотка. Нездоровая, прогорклая. Неявная, спрятанная под слоями специй и забитая долгим томлением, но для моего носа, отточенного на выявлении малейших фальшивых нот, кричаще очевидна.

— Подожди! — я остановил девушку. — Не спеши.

— Почему?

— Потому что ты для меня слишком важна. Я же не смогу и готовить, и отдавать заказы одновременно, верно? А у тебя тем временем сейчас есть все шансы слечь с отравлением.

Джулия хмыкнула, но вилку отложила. Я же придвинул тарелку к себе и принюхался чуть основательней. На вид — сказка, но нос не врёт… с кабаном что-то не так.

— Хм-м-м…

Обычно, когда с кабаном «что-то не так», это означает что он пахнет… э-э-э… назовём это «запахом самца». Чтобы уловить его не обязательно быть профессионалом, а значит тут явно что-то другое. Тухлятина? Тушёная и потому очень хорошо замаскированная, но всё-таки тухлятина. Хоть вари пропавшее мясо, хоть туши, а все токсины из него не выйдут.

— Интересно, — пробормотал я и жестом подозвал молодого-усатого.

— Всё хорошо, сеньор? Нужно ещё перца? Ещё пекорино? Ещё вина?

— Нет-нет. Игнацио — имя я прочитал на бейдже. — Дело в том, что кабан испорчен.

— Не-е-е-ет, — улыбнулся парень и поиграл усами. — Не может быть.

— Может.

— Не-е-е-е-ет, — и стоит, смотрит на меня.

— Игнацио, я сейчас серьёзно. Вы кормите людей тухлятиной.

— Сеньор, — парень преобразился в лице, да так, как будто бы я только оскорбил его матушку. — Вы не понимаете, это невозможно. Наш шеф, сеньор Бонифачи, уважаемый в городе человек! Он стоит у плиты уже сорок лет! Он профессионал, гений своего дела, заслуженный мастер и лауреат стольких городских конкурсов, что вам даже не снилось!

Настоящий, блин, итальянец. Завёлся с полоборота и жестикулировал так, будто на языке глухонемых общается, но… всё-таки взял себя в руки. Сделал над собой нечеловеческое усилие, перестал орать, резко выдохнул и сказал, что сейчас во всём разберётся. Забрал со стола тарелку с пастой Джулией и пропал в недрах ресторана.

— Только из уважения к вам, как к гостю.

— Да-да…

— Артуро? Да с чего ты взял? — спросила кареглазка, как только Игнацио удалился. — Я же видела, всё идеально. И фотография уже двести лайков набрала.

— А давно ли это показатель качества продукта?

— Здравствуйте, — шеф появился незамедлительно.

Седовласый статный мужчина в белом кителе. Морщинистый, загорелый, с добрыми и немного покрасневшими глазами. Но что самое примечательное — с широким пластырем на носу.

— Сеньор Маринари? — шеф откуда-то знал моё имя. — Здравствуйте. Меня зовут Бонифачи.

В одной руке шеф держал бутылку вина с залитым сургучом горлышком, а в другой тарелку с новой, на сей раз сливочной пастой. Тальятелле с настоящим трюфелем, если не ошибаюсь. Земляной и властно-нагибательский аромат уже витал над нашим столиком, затмевая собою всё вокруг. Трюфели, они такие.

В том, что это замена я не сомневался. А вот почему пасту с кабаном заменили именно на эту? Ну… как на самую дорогую в меню, скорее всего.

— Прошу меня извинить, — сказал Бонифачи. — Вы были правы насчёт кабана. Мой поставщик допустил ошибку, а я не проверил. В первый раз за двадцать лет со мной такое. Не поверите… стоит обонянию выйти из строя, как тебе тут же подсунут что-то тухлое.

— Ох, — я по-человечески и по-поварски расстроился за старичка и переспросил: — Обоняние? Надеюсь, это обратимо?

— Не переживайте, — очень добро улыбнулся Бонифачи. — Жена жаловалась на то, что я стал слишком сильно храпеть, и я сделал операцию на носовую перегородку. Через несколько дней вернусь в былую форму, а пока что мир для меня плоский и безвкусный. Как картон, — вздохнул шеф.

— Понимаю.

— Получается, управляю кухней «вслепую», по памяти и тактильным ощущениям. Страшно, знаете ли. Но не будем об этом! Прошу вас принять этот комплимент, — шеф поставил бутылку на стол. — И замену пасте. Как благодарность за то, что заметили. И ваш столик мы, конечно же, закроем за счёт заведения.

— Лишнее, — улыбнулся я. — За вино спасибо, а вот остальное лишнее. Мы все в одной лодке, сеньор Бонифачи. Ошибки — часть работы. Главное вовремя их заметить.

Бонифачи уважительно кивнул, пожал мне руку и ушёл обратно готовить. Следом за ним семенил потерянный Игнацио, у которого только что рухнула картина мира, в которой его шеф всегда был прав. Теперь ему предстоит построить новую, более сложную и человечную, где даже мастера могут ошибаться, но именно умение признать ошибку и делает их мастерами. И думаю, парень справится.