Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 45

Это ж катастрофа! До утра все заготовки испортятся и… Свет снова появился, как ни в чём ни бывало и холодосы мерно и успокаивающе загудели.

— Я понял это намёк, я всё ловлю на лету… — улыбнулся я.

Раз уж сама Венеция хочет, чтобы я наконец-то поспал, то кто я такой, чтобы ей сопротивляться?

Утро началось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Кто выспался? — спрашивал я у зеркала в ванной и с удивлением отвечал: — Я выспался!

Не просто отдохнул, ведь об усталости с таким количеством переработанной энергии в последние дни даже речи не шло, а именно что выспался. Просто провалился в небытие. Смотрел на пустоту, слушал ничего и был никем. И таким жадным до деятельности вернулся в этот мир, что аж самому страшно становится.

— Солнышко лучистое улыбнулось весело! Потому что с Петровичем мы… Петрович? Эй, Петрович⁈

Петрович спал. Андрюха, по всей видимости, тоже. А вот солнышко действительно пробивалось сквозь окна, пыль кружилась в их лучах, голосили птицы и так хорошо было вокруг. Я подошёл к окну и распахнул его настежь. Свежий, с нотками морской соли воздух ворвался внутрь, разгоняя последние остатки сна. В такой идиллии мой мозг, освобождённый от надобности решать хренову тучу проблем разом, начал скучать. А скучающий мозг… опасная штука.

«Самая вкусная единица Венеции», — вывел, прикусив кончик языка на меловой артефактной доске, и хлебнул кофе. Подумал, что не пойдёт, стёр всё и начал заново:

— Пятёрки отстой, когда в дело вступает единица Маринари.

Не. Тоже не то. Нагло, самоуверенно, но и только… а надо бы что-то поизящней придумать.

— Один раз, — слово «один» я вывел как единичку и продолжил. — Не… гхым… не в счёт, в общем. Что-то меня уже не в ту степь потянуло. О! Джулия!

Я даже не заметил, как она появилась. Заспанная кареглазка стояла в дверях и недоверчиво щурилась.

— А ты чего делаешь?

— Прорабатываю рекламную компанию! — честно ответил я. — И мне как никогда нужна твоя страсть к языковым конструкциям, каламбурам и прочим словесным…

— Зачем? — перебила меня Джулия.

— То есть?

— Зачем нам рекламная компания? — её вопрос прозвучал с таким искренним непониманием, что я и сам задумался.

— Ну… как это «зачем»? — спросил я. — Реклама — двигатель торговли. Привлечение клиентов, рост узнаваемости, развитие бренда, все дела.

— А зачем?

Кареглазка процокала мимо меня за барную стойку и начала заваривать себе кофе. Я же ждал пояснений, которые обязательно должны быть. Чего-то там в этой кудрявой голове происходит, что мне сейчас совершенно непонятно.

— У нас и так полная посадка каждый день с открытия и до закрытия. Бартоломео тоже едва справляется. Куда уж больше-то?

— А, — сказал я. Потом сказал: — О, — и наконец: — Ну да.

Вот за что я люблю кареглазку — иногда дитё дитём, а иногда прям в самую суть заглядывает. Внезапно, моя разбушевавшаяся энергия и неуёмная жажда наживы упёрлась в самый что ни на есть банальный потолок. Проходимость максимальна. Посадка забита. Потенциал «Марины» исчерпан по самое донышко. И всё! Дальше тупо некуда.

Нам не мощностей не хватает, а физических возможностей. Эти ограничения не зависят от меня, и как бы я ни старался я просто не смогу усадить в зал больше людей. Если только двухэтажные столы придумать, что бред. Ну или установить летнюю террасу, что тоже бред учитывая реалии Дорсодуро и «дневные» аномалии.

— Точно, — вздохнул я и потянулся за тряпкой, чтобы стереть слоган. — Надо что-то другое придумывать.

— Подожди! — кажись, кареглазку вдруг осенило. Это от аромата кофе, могу на что угодно поспорить. — Давай запустим рекламу! Просто чуть другую…

— Объясняй.

— Я ведь уже сказала про полную посадку, да? Ну и подумай. Как мы можем повысить доход без расширения площади?

А я задумался и понял.

— Ценник поднять? — сказал я и скривился так, будто мне предложили какое-то непотребство. Сама мысль резанула по сердцу. Это было бы слишком просто, слишком… по-скотски, что ли? Как будто мы предаём доверие гостей, которые уже полюбили «Марину» такой, какая она есть. Как будто бы от них, блин, отказываемся. Фу так делать!

— Ну да, — кивнула Джулия. — Будем ориентироваться на более состоятельную публику! — тут она уже приготовилась загибать пальцы, объясняя мне почему это хорошо. — Смотри! Во-первых…

— Стоп-стоп-стоп! Состоятельная публика, — хохотнул я. — Я понимаю, что у тебя вырастут чаевые и согласен с тем, что чаевые — это святое. В остальном же твой план никуда не годится. Если взвинтим цены просто потому, что можем, превратимся в очередной ресторан для скучающих снобов, которые уже не знают, чем себя развлечь. И это лишь полбеды. Мы ведь ещё и поток местных обрежем. А Дорсодуро ведь…

Тут я запнулся и понял, что озвучиваю свои недавние мысли. Ну… те самые, что пришли ко мне во время медитации. Пускай и не дословно озвучиваю, но интуитивно копаю туда же. Я посмотрел в окно, на тихую и почти пустынную утреннюю улицу района. На фасады старых палаццо, на мостовую, на канал, на мою медитативную лавочку. Это место мне нравилось. По-настоящему. Не как точка для бизнеса, а как дом.

— Дорсодуро, — тщательно подбирая слова, продолжил я. — Знаешь, мне кажется, что в последнее время в районе как будто бы влажную уборку провели. Понимаешь? Как будто район «задышал». Не могу объяснить, но с Дорсодуро что-то происходит, и это «что-то» очень хорошее.

И судя по задумчивому виду, кареглазка действительно поняла о чём я.

— Район… оживает?

— Эй! — сквозь открытую дверь раздался крик Барта. — Сеньор Артуро! Я на месте!

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Давай-ка за работу…

Как по мне, наш с Джулией разговор завершился идеально — с лёгкой такой недосказанностью, над которой стоит подумать. Эдакое послевкусие, как после хорошего вина.

— Иду!

Джулия начала готовить столы к завтраку, а я же загрузил тележку контейнерами с выпечкой и посвистывая себе под нос пошёл на «зону погрузки». Сразу же прихватил с собой пакет со вчерашними куриными крылышками. У водоворота уже рефлекс выработался, как у собаки — приходить как только отчалит Бартоломео. А то, что крылышки в пакете… Андрюха в плане подачи и сервировки товарищ неприхотливый. Так что ничего страшного.

— Утро доброе!

— Доброе, сеньор Маринари, — Барт принял первую коробку и принялся пристраивать её на борту.

А я решил попытаться подкрепить свою теорию за его счёт. Гондольер человек местный, так что тоже должен был почувствовать перемены в Дорсодуро. Вот только во имя чистоты эксперимента в лоб спрашивать нельзя.

— Как дела-то вообще? — спросил я, передавая следующий контейнер. Самый невинный и самый бытовой вопрос из тех, что только существуют в мире.

— Нормально, сеньор Маринари.

— Что нового?

— Ха! — гондольер аж хохотнул. — Да что тут может быть нового? Всё тихо, всё спокойно.

— Всё тихо, — повторил я. — Всё спокойно…

И чуть было не спалился вопросом: «А давно ли в Дорсодуро всё тихо и спокойно?»

— Ну может случилось что-нибудь у кого-нибудь? Ты не подумай! Я тут вдруг понял, что накрепко в этом районе осел. Вот, думаю, надо бы поактивней в общественную жизнь вливаться. Соседей получше узнать, так сказать. Кто чем дышит.

Бартоломео на это лишь пожал плечами, но видно, что задумался.

— Нет, — сказал он. — Действительно, ничего такого. Из интересного… разве что бакалейщик Карло говорил, что у него в подвале крысы перестали разговаривать.

— Разговаривать?

— Ну да, — хохотнул Бартоломео. — У него там энергетический периметр пошаливает. Чего только ни делали, какие только артефакты ни ставили, прошибает и всё тут. И крысы чуть ли не каждую ночь театральные представления устраивает. Театр драмы и комедии, ага. Один раз даже мюзикл «Кошки» отыграли.

— Забавно.

— А то! Я бы на месте Карло уже давно лавку в гостиницу переоборудовал и туристам билеты на крысиные шоу продавал. Ну то есть… продавал бы. Если бы они не заткнулись внезапно…