Правила волшебной кухни 2 (СИ) - Страница 20

— Мы для людей работаем, — ещё сильнее нахмурился Петрович. — Или хотя бы для тех, кто притворяется. А там… не ходи, короче говоря, Маринарыч. Как родного прошу.

— Ой, да брось, — отмахнулся я. — Я так не могу. У меня так-то профессиональный долг. Ресторан открыт для страждущих и точка.

— Ну смотри… — прошептал домовой, и в его голосе была такая безнадёжность, будто он провожал меня в последний путь.

— Добрый вечер! — открыв дверь, на пороге я обнаружил шестерых мужиков. Они стояли тесной группой, заслоняя собой туманную улицу.

Одеты они были как местные, но всё равно немного простенько. В основном такую вот «форму» я видел у рыбаков в порту. Джинсовые комбенизоны, клетчатые рубашки, кепки, камуфляж. Ну рыбаки же, точно! Вот только на этом обычность их заканчивалась.

Мужики были с ног до головы мокрые. Не просто попали под дождь, а будто только что вышли из воды. Ну… тем интересней!

— Прошу, — я отошёл с прохода, вежливо приглашая гостей в зал, стараясь не смотреть на лужи, которые сразу же начали стекать с их одежды на пол.

Зашли мужики молча. То есть вообще не говоря ни слова. Молча прошли к столику, молча сели, и молча уставились на меня. Тем временем в круглом окошке кухонной двери я спалил недовольную морду Петровича. Он качал головой, беззвучно говоря что-то типа: «я же предупреждал».

— Так, — я посмотрел, как с мужиков под столом натекла уже целая лужа и решил, что пить они явно не хотят. Да и свой заказ касательно кухни вряд ли озвучат. Они просто сидели и смотрели. — Сеньоры, я возьму на себя смелость приготовить для вас специальное блюдо мимо меню. Уверяю, вы останетесь довольны.

И не дожидаясь ответа, которого всё равно не будет, развернулся и пошёл на кухню. Спиной же чувствовал — шесть пар глаз впились в неё и неотрывно следят за каждым моим движением.

— Маринарыч, — сквозь зубы процедил домовой. — Думай головой! Тут ошибаться нельзя!

— Да я знаю.

Уже с кухни я ещё разок выглянул в зал я обвел взглядом этих молчаливых, бледных, мокрых мужиков и почему-то… рассмеялся. Не от страха, нет! Скорее от абсурда. Весь этот день — толпы, дети, крыши, а теперь вот чего. Логичное завершение, не так ли? Венеция показывает все свои лица разом.

— Ладно, — сказал я. — Раз выбирать мне… значит, буду готовить как чувствую.

Руки сами потянулись к мясу. Причём мне захотелось подать мужикам чего-то такого простого и брутального. Чтобы кровавый стейк, и сливочное масло, и чесночное пюре, и чёрный перец грубого помола, и обязательно коньяк… нет! Виски! Виски в качестве фламбе, причём такой, не прогоревший. Чтобы чувствовался в каждом кусочке. Вкус дыма, торфа и пьяной свободы.

Причём я уже понял, что подавать что-то такое нужно лишь пятерым из шести. А один буквально выглядел как человек, который хочет индюшки на пару. Более постной и легонькой. Есть у меня свои секреты, как такие вот желания предугадывать. Причём не магическим способом, а сугубо при помощи наблюдательности.

— Почему ты решил, что они хотят мяса? — нервно топотал лаптями рядом с грилем домовой. — Ты точно уверен в том, что делаешь?

— Как никогда, Петрович.

— Я бы рыбу взял.

— Успокойся, Петрович. Могу забиться с тобой на всё что угодно, рыбой эти ребяты уже наелись досыта. Они пришли за другим. За жаром, за жизнью.

— Ну… как знаешь, — сказал Петрович и двинулся к своей полке. — Вот только я на всякий случай всё равно спрячусь. Мало ли что.

— Ссыкло! — рассмеялся я.

— Сам дурак! — обиделся Петрович, но дверь шкафчика всё же не закрыл, а сидел там, свесив ноги и показательно хмурясь, наблюдал за мной.

Да и закончил я уже, собственно говоря. Украшательством стейков заниматься — только портить. Тут всё грубо должно быть, чутка небрежно и крупными мазками. На заметку! Помимо тарелок надо бы заиметь годные доски. И чтобы с клеймом-логотипом «Марины».

— Прошу, — не без помощи подноса, я выставил перед мужиками их нехитрый ужин. — Приятного аппетита, — и сразу же двинулся обратно, чтобы пронаблюдать с расстояния.

Все шестеро начали есть одновременно. Механически и как будто по какой-то неслышной мне команде. Ели, само собой, молча. В зале сейчас слышался лишь тихий скрежет приборов. Но вот что я заметил! Проглатывая каждый кусочек, глаза мужиков как будто мы на мгновение вспыхивали. Мелькала в них тусклая искорка… признательности? Да, точно, дар не врёт. Они оценили. Они почувствовали замысел.

— Ты даже не понимаешь, насколько сейчас высоки ставки, — пробубнил Петрович.

— Ставки всегда высоки, — ответил я. — А ты чего вылез? Ты же прятался. Испугался за меня, что ли? Ай, как мило, Петрович!

— Отстань, — рявкнул домовой и вместе со мной продолжил следить за безмолвной трапезой, затаив дыхание.

Доели мужики одновременно. А потом медленно, будто марионетки, сложили приборы…

— На десять часов, — улыбнулся я.

— И что? — уточнил Петрович.

— И то, что во всём мире это знак крайнего одобрения. Видишь, какие ребята воспитанные, оказывается? А ты всё паникуешь.

— Смотри, Маринарыч, ой смотри. — вдруг прошептал домовой, и в его голосе снова зазвучала тревога.

Ладно. В зал я вышел, когда мои гости разом отодвинули тарелки и сразу же поинтересовался, всё ли им понравилось. Мужики молча кивнули и в этот момент в зале стало слышно… море. Тихий, размеренный шум прибоя. Будто мы сидели не в Дорсодуро, и даже не в порту, а на пустынном ночном берегу океана. А ещё запах соли! Густой такой, резкий. Запах соли стал таким густым, что першило в горле.

Аномалия? Ну то есть… понятно, что аномалия, конечно же. Вопрос в другом — связана она с моими полуночными гостями или это какая другая, залётная.

Впрочем, ответ стал очевиден уже в следующее мгновение. Я собрал со стола грязную посуду и уже развернулся, чтобы отнести посуду на кухню, как вдруг почувствовал, что присутствие исчезает. Ощущение шести пар глаз на спине растаяло, как туман. И шум прибоя тут же стих, оставив после себя звенящую, абсолютную тишину закрытого на ночь ресторана.

Обернувшись, я уже знал что не застану никого за столом. Зал был снова пуст. Стулья аккуратно задвинуты, натёкшая под стол вода вытерта, а на прямо по центру стола лежали…

— О как! — улыбнулся я, подойдя ближе. — Такой валютой со мной ещё не расплачивались.

Прямо по центру стола лежала горсть мокрых жемчужин. Разных размеров, матовых и блестящих, будто только что вынутых из раковин.

Я рассмеялся. Положил грязную посуду обратно на стол и взял одну. Прохладная, тяжелая. Хм-м-м… есть идея! Ломанувшись ко входу, я распахнул дверь и прокричал прямо в аномальный туман, окутавший улицу.

— Хорошей ночи, и заходите к нам ещё! Всегда вам рады!

— Ой, дурак, — простонал за моей спиной Петрович, хватаясь за голову. — Дразнить их ещё удумал? Приглашать? Ты с ума сошёл окончательно! Зачем⁈

— Как это зачем? — искренне удивился я, перебирая жемчужины в ладони. — Джулии на ожерелье соберу…

Поместье Сазоновых

Зеркало в спальне Анны Сазоновой было старинным, закованным в тяжелую золочёную раму с кучей вензелей и завитушек. Чуть ли не единственная вещь девушки, которую родня не подвергла артефакторной обработке. И потому оно отражало всё как есть — с ледяной, безжалостной точностью. И прямо сейчас Анна Сазонова крутилась перед ним, оценивая свежий шрам на лопатке. Длинный, аккуратный, и уже почти затянувшийся. Семейные лекари постарались.

— В коллекцию, — пробормотала Аня, усмехнувшись.

И впрямь. Всё её спина была похожа на карту неведомых земель, исчерченную белыми и розовыми реками шрамов. Один, самый большой и рваный, остался с самого начала её головокружительной карьеры. То был след от ритуального кинжала недоумка-сектанта, промышлявшего в Праге не самыми приятными вещами, да так что им заинтересовались даже в Российской Империи.