Повестка в монастырь - Страница 12
– Ну, и хорошо!
Председатель встал, протянул каждому руку на прощание.
– Молодцы! Хорошее дело начали. А то совсем народ одичал, ну совсем!
Феодосий посмотрел ему вслед.
– Видишь, есть еще добрые люди! Разве с такими не справимся?
Сумерки становились все гуще. На небе стали появляться первые звезды.
– Ладно, посидели – и хватит! – Отец Никон поднялся. – После таких трудов, самое время для вечернего правила!
– И то, правда! – Подтвердил Феодосий.
Следующие дни пошли чередой, как муравьи друг за другом. Восстановление храма отнимало все силы и время. Иногда приходили люди из деревни. Молча смотрели, стояли и уходили, удовлетворив любопытство. В их глазах была пустота. Если бы осуждение или поддержка!.. Равнодушие! Вот, что было самое страшное.
А председатель не обманул: действительно, приезжал несколько раз. Помог с досками и еще кое-каким материалом.
Раз в неделю появлялся эконом. Критически оглядывал выполненную работу, торопил к празднику и, оставив пропитание, быстро уезжал, ссылаясь на занятость. Дел у него, действительно, было много. В монастыре заложили новую колокольню, а колокол планировалось привезти прямо из Москвы: подарок Иерусалимского подворья.
Церковь постепенно восстанавливалась. До конечного идеала было далеко, но что-то уже прорисовывалось. Во всяком случае, исчез прежний дух запустения, и стала появляться та непередаваемая свежесть, которая присуща только святым местам.
Когда отец эконом приехал в следующий раз и привез иконы, их тут же развесили по положенным местам.
Отойдя в центр храма, монахи оглядели свою работу. Казалось, солнце заиграло в высоких церковных окнах. Не верилось, что удалось в такие короткие сроки что-то восстановить, хотя бы не в полной мере.
– Красота! – С замиранием в голосе подтвердил отец эконом. – К празднику можно будет литургию служить. Настоятель сказал, что ты, отец Никон и будешь первым служить, а Феодосий – тебе в помощь.
Монахи поклонились.
– Спасибо за доверие!
Отец экономом удовлетворенно кивнул головой.
– Певчие будут из нашего монастыря. Привезем перед самым приездом митрополита. Все необходимое к литургии я тоже вскоре подвезу.
Приближался праздник. Стараясь доделать, монахи ущемлять себя в ночном сне и даже перекусывали на ходу. Церковь преображалась и, наконец, настал тот день, когда оставалось только убрать территорию.
Но произошла незадача.
Рано утром, прямо в день ожидаемого праздника, к ним примчался монастырский эконом. Выглядел он смущенным.
– Видите ли, братья. Выяснилось, что у нас будет митрополит. Переиграли в последний момент. Сами понимаете: представители, высокие гости и все такое… Настоятель сказал, чтобы вы сами службу провели. Пусть не так торжественно, но престольный праздник пропускать нельзя. А чуть попозже и здесь все торжественно устроим.
Отец Никон недоуменно развел руками.
– А как же с певчими? Что за служба без хора. Без пономарей!.. Вдвоем?..
– Да я все понимаю! Но что делать? Пройдитесь по домам, поговорите с людьми. Наверняка кто-нибудь умеет петь. Церковные распевы кто-нибудь, да слышал. Текст дадите! Вобщем, выкручивайтесь! Если уж с таким делом справились!…
Он обвел руками строительство, быстренько сел в машину и умчался, обдав огорошенных монахов сизым дымом.
Оба посмотрели друг на друга.
– Вот так поворот! – Сказал Феодосий.
– Уж точно! – Подтвердил Никон. – Ладно, пойдем искать людей. Тебе эта половина деревни, – он указал направление. – А мне эта. Может, кого и наберем. Нам надо-то: три – пять человек, не больше.
И они планомерно отправились обходить дом за домом.
Дело оказалось сложным. Сначала приходилось объяснять ситуацию. Потом объяснять, что нужно делать. Потом уговаривать это сделать.
Кто-то отказывался сразу по причине отсутствия голоса и слуха. У кого-то находились срочные дела. Третьи хотя и слышали, как поют в церкви, но не собирались это делать сами. Некоторые просто не открывали двери. Другие выносили мелочь, думая, что монахи собирают на восстановление церкви.
Из всей деревни они не набрали… никого. Можно было обратиться к их знакомому – председателю поселкового совета в надежде на помощь, но он с утра уже умотал в район.
А время между тем шло.
Монахи почти одновременно подошли к церковным воротам: уставшие, грустные и запыленные. Посмотрели друг на друга.
– Давай, брат, сами! Авось как-нибудь с Божьей помощью!
– И то, правда!
Внутреннее помещение церкви встретило их тишиной и ожиданием. Шаги гулко отдавались в сводах.
Зашли в алтарь.
– Ты, батюшка, начинай, – сказал Феодосий. – А я буду возгласы подавать. Петь будем вдвоем. Справимся!
Они переоделись в облачения, привезенные отцом экономом.
Перед царскими вратами прочитали входные молитвы. Совершили проскомидию на жертвеннике, изъяли часть просфор, влили в Чашу вино для причастия. Его потребовалось немного, из расчета всего на двух человек, самих монахов, так как больше причастников не ожидалось. После каждения приступили к самой литургии. Прочитав «Царю Небесный», отец Никон торжественно воскликнул: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святого Духа ныне и присно и во веки веков»! На что отец Феодосий громко ответил: «Аминь!»
– Миром Господу помолимся!
После прошений отец Феодосий отвечал:
– Господи, помилуй!
– О свышнем мире и спасении душ наших, Господу помолимся.
– Господи, помилуй
– О мире всего мира, благостоянии Святых Божиих Церквей и соединении всех, Господу помолимся.
– Господи, помилуй.
– О святем храме сем и с верою, благоговением и страхом Божиим входящих в онь, Господу помолимся.
– Господи, помилуй.
Литургия Оглашенных пошла своим ходом.
Затем должно быть пение антифонов.
Монахи уже приготовились, в нарушение всех канонов, их спеть сами, как вдруг услышали голоса мощного и красивого хора:
– Благослови, душе моя Господа. Благословен еси, Господи…
Монахи переглянулись и, не сговариваясь, выскочили из алтаря. Никого! В церкви совсем не было никого! А невидимый хор, между тем продолжал громко и уверенно:
– …Благослови, душе моя Господа, и вся внутренняя моя Имя святое Его. Благослови, душе моя Господа, и не забывай всех воздаяний Его. Очищающаго вся беззакония твоя, исцеляющаго вся недуги твоя.
– Господи, да что же это? – Воскликнул отец Никон.
– Отче! Да никак сами ангелы поют!
Отец Федосий упал на колени и начал истово креститься.
А хор продолжал:
– …Избавляющаго от истления живот твой, венчающаго тя милостию и щедротами. Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя, имя святое Его. Благословен еси, Господи!
Хор умолк, предоставляя возглас священнику.
Отец Никон, совладав с собой, надломленным голосом призвал:
– Паки и паки миром Господу помолимся.
Невидимый хор ответил:
– Господи, помилуй!
Отец Никон откашлялся и уже окрепшим голосом произнес:
– Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию!
– Господи, помилуй!
Несмотря на растерянность, нужно было идти в алтарь. Начавшуюся литургию нельзя было прерывать, как невозможно остановить на полном ходу набравший скорость поезд.
Машинально, словно в автоматическом режиме они продолжали совершать все необходимое.
Но скоро растерянность ушла. Хор знал свое дело, вступал именно тогда, когда нужно, без малейшего следа фальши, и служба потекла, словно сама собой.
Никогда монахи не присутствовали на такой литургии. Как стихия она шла гладко и ровно, заполняя все уголки храма.
Ее не надо было вести. Ей не надо было только мешать. Она спускалась с небес сама, проникая в этот материальный мир незримым светом.
Душа у монахов наполнилась несказанным чувством, и все дальнейшие действия они делали как во сне, наблюдая за происходящим со стороны.