Повестка в монастырь - Страница 10

– Так что же мне делать? – В отчаянии вскричал Антоний.

– Молиться. – Без раздумий сказал старец. – А что еще остается? Молитва – единственное оружие монаха. Как, впрочем, и любого человека. И смирение. Понимание того, что ничего ты не можешь. А он, – старец показал пальцем вверх, – может все.

– Спасибо, отче, – Антоний вскочил и начал кланяться. – Я прямо сегодня и начну!

Старец улыбнулся.

– Садись! Не сегодня, а прямо сейчас. И не начну, а начнем. У одного тебя силенок еще маловато.

– Да, да, конечно, – закивал головой Антоний. – Я готов.

– Вот и хорошо! Только ни на что не обращай внимания. Полностью все выбрось из головы. Только молитва!

Старец поднялся, открыл дверь кельи. Посмотрел долгим взглядом наружу. День подходил к концу. Солнце подсвечивало вершины сопок, с моря тянуло вечерней прохладой. Приближалась ночь. Здесь, как и во всех южных широтах, она наступала сразу, неожиданно падая на притихшую землю.

– С Богом! – Сказал старец и плотно закрыл дверь. Глухо звякнула тяжелая металлическая щеколда.

– Становись со мной перед иконами. Будешь повторять за мной.

Старец стал на колени, рядом с ним встал и Антоний.

Илия раскрыл молитвенник и начал неторопливо читать, проговаривая каждое слово, словно впечатывая его в ум и душу.

Антоний послушно за ним повторял.

Между тем ночь постепенно вступала в свои права. Маленькое окно в келье стало совсем черным, внутри тоже все потемнело, и только слабый свет свечи колебался в темноте кельи, отбрасывая причудливые тени на ее стены.

Вначале Антонию повторять за старцем слова молитвы было легко. Это не представляло никакой сложности. Но потом легкое беспокойство, переходящее в страх стало постепенно вползать в его душу. Мысли рассеивались, а язык стал заплетаться. Странно! В монастыре на всенощной молитвы были длиннее, а внимание удавалось сохранять до конца всей службы.

Скоро он просто машинально повторял слова, не вдумываясь в их содержание.

Антоний скосил глаза. Старец по-прежнему ровным голосом читал молитвы, периодически осеняя себя крестным знаменем.

За стеной кельи что-то зашуршало. Послышались шаги.

Неизвестный, или неизвестные, обошли вокруг, подергали дверь.

– Кто это может быть? – С ужасом прошептал Антоний.

Старец не ответил, весь погруженный в молитву.

В окно постучали.

Затем постучали в дверь уже сильнее. Щеколда задрожала в своих пазах.

В душе возникло оцепенение, как у кролика перед удавом. Ощущение чего-то страшного и неизбежного захлестнуло сознание, вытесняя все попытки к сопротивлению.

Старец продолжал читать молитву, не обращая внимания на окружающее. Разве только слова стал произносить более четко и медленно.

За стеной послышался смех.

– Я не за тобой пришел, Илия! Отдай мне монаха!

Страшная сила стала понимать Антония, направляя его к двери. Сил сопротивляться не было.

– Сиди! – Вдруг резко прервал молитву старец. – На колени!

Антоний безропотно встал рядом на колени, подчиняясь как сомнамбула.

– Выйди, Антоний! Что тебе Илия может дать кроме своих молитв! А я тебе дам все. Я тебе дам блаженство. Ты ведь за этим сюда пришел?.. Выходи, не бойся…

Антоний начал медленно подниматься.

– Сиди! – Резко повторил старец. – Повторяй за мной!..

Антоний бессмысленно стал повторять слова молитвы за старцем.

Странно, но в голове немного прояснилось.

Тогда тот, кто был за дверью, сменил тактику.

– Антоний, посмотри, кого я с собой привел!

За дверью раздался голос:

– Сынок, открой. Это я!

Антоний похолодел от ужаса: это был его отец.

– Сынок, мне здесь холодно! Открой!..

Антоний прошептал побелевшими губами:

– Но я же тебя похоронил… Столько лет назад.. Я же сам смотрел на тебя в гробу, запоминая на всю оставшуюся жизнь. Потом мы бросали землю… Потом я сам поправлял крест на твоей могиле…

Крест!.. В затуманенном мозгу он ухватился за это слово. Что-то оно обозначает… Что-то важное и нужное… Липкий ужас вымывал все из головы, но этот участок мозга, который удерживал это слово, сопротивлялся, не позволяя скатиться в животное состояние.

Дальнейшее происходило, как под наркозом. Сознание выхватывало четкие и правильные слова молитвы, произносимые старцем, настойчивые приказы за дверью, хаотичные обрывки мысли. Перед глазами, как в бреду, проносились видения каких-то куполов, вставали образы икон с суровыми и строгими лицами, пахло ладаном.

Дверь сотрясалась от сильных ударов.

… Утро наступило, словно освобождение. Исчезло все и сразу. Антоний потряс головой, протер глаза, освобождаясь от кошмарного сна. На душе оставалась только усталость и онемение.

Старец так же, как и всю ночь стоял на коленях. Только уже не проговаривал слова молитвы, а тихо их шептал. Глаза его были закрыты, лицо изнемождено, слабая рука с трудом осеняла крестным знаменем.

– А теперь уходи. – Сказал Илия. – Больше моя помощь теперь не нужна. Мне необходимо побыть одному. Иди с Богом.

Антоний с трудом встал, преодолевая оцепенение уставшего тела. Подошел к двери, не решаясь ее открыть. Но оглянулся на старца и решительно ее отворил. Яркий солнечный свет ворвался в помещение. Антоний вышел наружу и вздрогнул: земля вокруг кельи была изрыта следами, словно вокруг носилось стадо животных.

Антоний быстрым шагом, почти бегом направился к своему монастырю.

Он пришел, когда уже закончилась трапеза и дневные работы были в самом разгаре. Монахи находились на своих послушаниях, на территории монастыря было практически пусто.

И те редкие из насельников, кто встречался с ним, приветствовали, как принято с небольшим поклоном. Однако задерживали на нем взгляд и, приостанавливаясь, украдкой смотрели ему вслед. Их взгляды Антоний чувствовал спиной.

Только когда Антоний вошел в свою келью и посмотрел в маленькое зеркальце, предназначенное для подравнивания усов и бороды, он понял странное поведение братии.

Он поседел…

– А вообще-то здесь хорошо. Места просто чудесные! – Отец эконом вел машину, лихо объезжая придорожные колдобины. В чем проявлялась чудесность этих мест, монах уточнять не стал. По мере приближения к месту, колдобин становилось все больше, а дорога хуже. Старенькая «Нива» натужно рычала, грозя ежеминутно развалиться от перенапряжения и заглохнуть посреди дремучего леса.

Отец Никон и его молодой помощник монах Феодосий молчали, стараясь не прикусить язык от сотрясений.

– Вам здесь определенно понравиться! Поверьте, сам бы остался, да дела не позволяют! Продуктов на первое время хватит, потом еще подвезем. Главное, чтобы материала хватило. Но и это попозже доставим.

Монахи скосили глаза назад. Там в багажнике грохотали ящики с гвоздями, инструментами и какими-то железяками. Судя по загруженности, командировка вряд ли впишется в запланированные два месяца. Но указания настоятеля не обсуждаются.

– А лес-то вокруг, лес! Грибов, наверное, здесь!.. Я в детстве, помню, всегда любил грибы собирать. Наберешь корзинку подосинновичков, все ровненькие, как на подбор! А дома их маманька с картошечкой поджарит. Просто чудо!

Монахи продолжали молчать.

Да и отец эконом по мере приближения к месту, становился менее говорливым.

– Трудновато, конечно, будет в первое время. Не спорю! Но ничего, работы там не особенно много. Справитесь. Главное, чтобы к Воздвижению литургию можно было отслужить. Так епископ сказал. А вы знаете, что такое, если сказал епископ. Помощников к вам на подмогу, конечно, поищем, но не обещаю. Взять не откуда. Так что вы уж сами как-нибудь! Вы уж постарайтесь!

В словах стали появляться нотки утешения.

И они были оправданы. Когда машина въехала на взгорок, глазам открылась следующая картина. Посреди равнины растянулось на пару километров одинокое и небольшое село. Вразброд стояли дома с обветшавшими крышами. Кое-где наблюдались хозяйственные пристройки, развалины старой фермы и неработающая зерносушилка. На этом фоне резко выделялись аляповатые домики из сэндвич панелей. Видимо, на лето из города приезжали еще и дачники. По просторному лугу бродили грязные овечки, кое-где паслись коровы. Вобщем, типичный деревенский пейзаж. Здесь бы хорошо отдохнуть в тишине и спокойствии месячишко-другой. И действительно, сходить по грибы.