Повесть о старых женщинах - Страница 31

— Доброе утро, мисс Бейнс. Холодно, не правда ли?

— Доброе утро, миссис Четтерли. Да, да. Вас, вероятно, интересуют эти… — Констанция осеклась.

Софья осталась наедине с мистером Скейлзом, ибо, для того чтобы обсудить с миссис Четтерли не могущий быть названным вслух предмет, ее сестре пришлось медленно пойти вдоль прилавка. Софья мечтала о разговоре наедине, как о чем-то чудесном и неосуществимом. Но случай ей благоприятствовал. Она осталась с ним один на один. Его красиво причесанные светлые волосы, голубые глаза и изящный рот казались ей прекраснее, чем всегда. Ничто в жизни ни разу не поразило ее так, как его благовоспитанность. И ее врожденная склонность к гордости и аристократичности, таившаяся в глубине ее натуры, воспряла и бросилась на его джентльменскую благовоспитанность, как изголодавшееся животное на пищу.

— В последний раз, когда я вас видел, — произнес мистер Скейлз каким-то незнакомым тоном, — вы сказали, что никогда не бываете в лавке.

— Как? Вчера? Разве?

— Нет, я имею в виду последний раз, когда видел вас одну, — сказал он.

— А! — воскликнула она. — Я здесь случайно.

— Вот и тогда вы сказали то же самое.

— Правда?

Что же польстило ей и пробудило ее прелестную живость — его манера держаться или суть того, что он говорил?

— Мне кажется, вы нечасто выходите из дому, — продолжал он.

— В такую-то погоду?

— Нет, вообще.

— Я хожу в церковь, — сказала она, — и за покупками с мамой. — И после краткой паузы добавила — И в библиотеку.

— Вот как. Значит, у вас здесь есть библиотека?

— Да. Уже второй год, как она существует.

— И вы там записаны? Что же вы читаете?

— Ну, разные там рассказы, повести. Я беру книгу один раз в неделю.

— Наверное, по субботам?

— Нет, — ответила она, — по средам. — И, улыбнувшись, добавила: — Обычно.

— Сегодня как раз среда, — заметил он, — вы там еще не были?

Она отрицательно покачала головой.

— Не думаю, что пойду сегодня. Слишком холодно. Вряд ли я рискну сегодня выйти.

— Вы, должно быть, очень любите читать, — сказал он.

Затем появился мистер Пови, растирая замерзшие руки в перчатках, а миссис Четтерли ушла.

— Я пойду позову маму, — объявила Констанция.

Миссис Бейнс была крайне любезна с молодым человеком. Он поведал о своем разговоре с полицейскими, которые выразили мнение, что на него напали заблудшие хенбриджские бандиты. Юные мастерицы, навострив уши, впитывали историю приключения мистера Скейлза и так разволновались, что после его ухода задали несколько вопросов мистеру Пови. Прощание с мистером Скейлзом сопровождалось бесконечными рукопожатиями, и в заключение мистер Пови выскочил вслед за ним на Площадь, чтобы добавить несколько слов относительно собак.

В половине второго, когда миссис Бейнс дремала после обеда, Софья потеплее закуталась и с книгой под мышкой прошла через лавку на улицу. Вернулась она менее чем через двадцать минут. Однако ее мать уже успела проснуться и без дела слонялась по лавке. Матери обладают сверхъестественным чутьем.

Софья с беспечным видом прошла мимо матери, отправилась в нижнюю гостиную, бросила муфту и книгу и стала на колени перед камином, чтобы согреться.

Миссис Бейнс последовала за ней.

— Ты была в библиотеке? — спросила миссис Бейнс.

— Да, мама. Ужас, какой холод.

— Удивляюсь, что ты пошла в такую погоду. По-моему, ты ходила туда по четвергам.

— Да. Но я уже прочла книгу.

— Что же ты взяла? — миссис Бейнс схватила томик, завернутый в черную клеенку.

Она схватила его с явной неприязнью. Вообще она относилась к библиотеке со скрытой враждебностью. Сама она никогда ничего не читала, кроме «Воскресенья в вашем доме», и Констанция тоже никогда ничего не читала, кроме «Воскресенья в вашем доме». На полках книжного шкафа в гостиной стояли комментарии к Священному писанию, Географический справочник Дагдейла, Лекарственный справочник Кулпеппера и сочинения Беньяна и Иосифа Флавия, а также «Хижина дяди Тома». Миссис Бейнс, оберегая благополучие дочерей, косо смотрела на все остальные печатные издания. Если бы не то, что библиотека принадлежала теперь знаменитой фирме Веджвуд, создание которой торжественно отметил полубог Гладстон, если бы не то, что библиотека со всей пышностью «вручила» первую книгу лично Главному судебному исполнителю, почтенному старцу с безупречной репутацией, миссис Бейнс, вероятно, отважилась бы запретить дочерям пользоваться библиотекой.

— Не пугайтесь, — смеясь, сказала Софья. — Это «Жизненный опыт» мисс Сьюел.

— Роман. Понятно, — заметила миссис Бейнс, бросая книгу на место.

Все злато мира, наверное, не склонило бы ни одну Софью тех времен к чтению «Жизненного опыта», но для Софьи Бейнс это скромное повествование обладало пикантностью греховного.

На следующий день миссис Бейнс велела Софье зайти к ней в спальную.

— Софья, — дрожа от волнения, сказала она, — я буду рада, если ты не станешь гулять по улицам с молодыми людьми, не имея на то моего разрешения.

Девушка залилась краской.

— Я… Я…

— Тебя видели на Веджвуд-стрит, — заявила миссис Бейнс.

— Кто это насплетничал, наверное, мистер Кричлоу? — с презрением в голосе воскликнула Софья.

— Никто не «насплетничал», — возразила миссис Бейнс.

— Но ведь могу я случайно встретить кого-нибудь на улице, не правда ли? — голос Софьи зазвенел.

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду, — ответила миссис Бейнс, соблюдая спокойствие.

Софья с гневом выбежала из комнаты.

«Вот, что у него называется «трудный день»! — с иронией подумала миссис Бейнс, вспомнив его слова, оставшиеся у нее в памяти. И очень смутно, с почти неуловимым беспокойством, она припомнила, что в день смерти ее мужа именно «он» находился в лавке.

В течение следующих трех месяцев беспокойство миссис Бейнс то нарастало, то убывало в зависимости от поведения Софьи. Случались дни, когда Софья была прежней Софьей — нелюбезной, неприступной, язвительной и даже необузданной. Но случались и другие дни, когда Софья, казалось, черпает радость, веселость и доброжелательность из какого-то тайного источника, из какого-то родника, природу и происхождение которого никто не мог угадать. Именно в такие дни тревога миссис Бейнс усиливалась. Ее одолевали самые нелепые подозрения, она была готова обвинить Софью в ведении тайной переписки, она видела Софью и Джеральда Скейлза охваченными пылкой и порочной любовью, она видела их в объятиях друг друга… Потом она называла себя стареющей тупицей, строящей башню из подозрений, основанных лишь на мимолетной встрече на улице и на предположении, выдумке, нелепой и неразумной идее! В крайне противоречивом характере Софьи присутствовала и некая склонность к честности и благородству. При всем том миссис Бейнс следила за получаемой почтой, а также за Софьей, ибо была не из тех женщин, какие доверяют склонности к честности и благородству, и ей нужно было увериться, что греховность Софьи, если таковая существует, не может быть взвешена на весах или тайком собрана воедино и внезапно преподнесена девушке на блюде.

И все же она бы дорого дала, чтобы заглянуть в хорошенькую головку Софьи. Увы! Если бы ей удалось совершить это, какие невиданные чудеса она бы там узрела. Какие яркие светильники в каких таинственных гротах и пещерах мозга ослепили бы ее много видевшие глаза! Софью уже несколько месяцев поддерживала неистощимая, кипучая жизненная энергия, обретенная ею за волшебные две минуты на Веджвуд-стрит. Она существовала, главным образом, благодаря пылающему огню, зажженному в ее душе встречей с Джеральдом Скейлзом на крыльце фирмы Веджвуд, когда она выходила из библиотеки с книгой «Жизненный опыт», засунутой в большую каракулевую муфту. Значит, он остался, чтобы встретиться с ней — так она и знала! «Наконец-то, — молвило ее сердце, — я, должно быть, очень красива, раз понравилась столь идеальному мужчине!» И она припомнила свое отражение в зеркале. Теперь она получила мощное подтверждение ценности и власти красоты: он, сильный мира сего, красивый и элегантный мужчина, имеющий тысячи неизвестных ей друзей и тысячи недоступных ей интересов, остался в Берсли, только чтобы встретиться с ней! Она испытывала гордость, но гордость ее тонула в море блаженства. «Я рассматривал надпись, посвященную Гладстону». «Значит, вы решились выйти из дому в обычное время!» «Разрешите узнать, какую книгу вы выбрали?» Таковы были произнесенные им фразы, похожими отвечала и она ему. Между тем подобно цветку расцвело чудо самозабвенного восторга. Она медленно шла рядом с ним по очищенным тротуарам Веджвуд-стрит, на которых лежали мраморные комочки снега, избежавшие лопаты. Они были одного роста и неотрывно смотрели друг другу в лицо. В этом и таилось все чудо. И еще в том, что шла она не по тротуару, а по неосязаемой траве рая! И еще в том, что дома отступили и расплылись, а прохожие растаяли и превратились в незаметных призраков! И еще в том, что мать и Констанция стали далекими видениями!