По ту сторону - Страница 14
– Ну что, пришла в себя? – я услышала уже знакомый голос. – Архиповна, плесни как еще водички на нее. Вот горемыка-то.
С трудом открыв глаз, я снова закрыла его. Яркое солнце ослепило меня, не давая мне возможности разглядеть где я, и что…
– Молчи пока. На вот водички хлебни.
– Повезло тебе дивчина, что Андреич за тобой пошел.
И тут я все вспомнила. Телефоны в кухне. Я резко вскочила. Голова кружилась.
– Зря ты так делаешь. На все надо иметь терпение. А ты, вот так просто, после удара такого хочешь куда-то бежать.
– Там… там… телефоны. Мне очень надо.
Мы сидели прямо на траве, на газончике перед домом Насти. У ее подъезда стояла скорая. Я рванулась к подъезду, уже ничего не соображая. Поднявшись по лестнице, прислушиваясь к своей голове, чтобы не рухнуть в обморок, я оказалась опять перед настежь распахнутой дверью.
– Все, прекращаем. Целый час интубировали адреналин. Нажралась девка от души.
– И чего таким молодым не хватает? Отзвонится надо на подстанцию. Звони пока я карточку заполню.
Это были женские голоса, даже отдаленно не напоминающие тех бандитов, что…
Я смело шагнула в квартиру и прошла на кухню.
– Постойте, вы куда? – женщина, сидящая в глубине комнаты, подняла голову от своих бумаг.
– Я тут живу с ней, – не раздумывая ответила я и, не останавливаясь больше для дальнейших объяснений, рванулась к стенке над телефоном. Меня ожидало огромное разочарование. Огромный клок обоев повис, сорванный чьей-то рукой. Куска с телефонами не было и в помине. Лишь серая цементная стенка уныло смотрела на меня своими убогими трещинками.
– Это вы вызвали ей скорую? – послышались новые вопросы.
– Да нет, у меня записано – мужской голос.
– А тут разве разберешь – кто это…
Я молча вышла…
На траве, перед домом, уже никого не было. Уже ничего и никого не опасаясь, я пошла к метро. Архиповна и Андреич все так же сидели на каменной оградке. Сизые носки медленно потягивал пиво через полосатую трубочку, вставленную в узкое горлышко бутылки.
– Пришла… Не нашла ничего? – хитро посмотрел на меня Андреич.
– Нет… Было… Были телефоны на стенке записаны… А теперь их нет, – от горечи и разочарования я бормотала о своих проблемах и поисках этим чужим, грязным, и вонючим людям.
– Не расстраивайся…
– Если бы я не вышла, а срисовала бы эти телефоны, то у меня была бы ниточка, а теперь, все оборвано, ничего больше нет, – я никак не могла остановится, меня просто как прорвало.
– Помедлила бы – сама бы погибла. Да и вряд ли бы помогла бы тебе та ниточка. Гордыни в тебе было много, когда днем сюда пришла. Не могло у тебя получится все хорошо. Не любит разум гордыню.
– Как же жить тогда? Униженной и оскорбленной что ль? – второй раз за сегодняшний день Достоевский всплывал в мох ассоциациях. – Да вы тут ни о чем не думаете, вам-то что…
– Унижение? А кто тебя унизил? Оскорбил? А кто тебя оскорбил? Те, кто глаз тебе выбил? Если б тебя гадюка укисла – ты б тоже считала себя униженной и оскорбленной?
– А, – отмахнулась я от него. – Философствуете, а сами сидите – жрать нечего.
Он замолчал. Архиповна тоже не стала спорить.
– А ты иди, что сидишь, иди… – пробормотала она, косясь на голодного худого кота, что бродил тут вокруг них, пытаясь разжиться едой.
Брошенный кот, которого видать никто не купил… брошенные люди… тоже никому не нужные…
Чтобы я сейчас отдала за то, чтобы быть вот так же брошенной, чтобы меня никто не искал, чтобы можно было вот так сидеть тут, на отрытом месте, и быть всем безразличной, никому не нужной и не прятаться ни от кого… – просто сидеть вот так на солнце, пусть оборванной, нищей, но независимой и живой.
– Хорошие мысли, – услышала я откуда то снизу. Обладатель Рваных сизых носков, все так же неподвижно сидевший прямо на асфальте, обрел голос. Старик приподнял голову и посмотрел в мой правый глаз. Я вздрогнула.
– А почему меня врачи не подобрали? – вдруг вспомнила я.
– Бомж, пьяный, кому он нужен? Проспится…
– Аааа, ясно. А вы почему меня спасли?
– Бомжи не рыцари, деточка, – снова заговорил Андреич. – Бомжи философы новой волны… они вне системы, – почему-то говорил он о себе в третьем лице. – Поэтому свободны. И среди них появился один, осознавший это и создавший из отстоя цивилизации святое воинство.
– Пожалуй, я пойду, – встала я.
– Иди конечно. Я же и говорю, молодая ешшщо. Была бы спокойной, сразу бы заметила, что один сидит на террасе и наблюдает за окном в доме напротив.
– То есть как? – я повернулась к старику своим правым глазом и внимательно уставилась на него.
– А так… Подруга твоя прислала вместо себя парня. Он и сидел, но за окошком ее наблюдал. Может она ему знак какой сделать должна была, что ты пришла.
– Значит, когда я вошла в квартиру и показалась в окошке, они и вернулись?
– Думаю, что нет. Думаю… они вернулись за тем, за чем побежала туда ты…
– А зачем же они стукнули меня?
– А что с тобою в квартире разговаривать что ль? Один из них увидел тебя в окне и сообщил второму, что в квартире кто-то появился, а тот в это время видать уже бежал за этими телефонами, которые, ты говоришь, то есть, то нет.
Мне стало смешно. Я села рядом с этими бродягами и стала хохотать.
– Это у нее от шока.
– Гордыня уходит.
– С тупостью.
Затылок ломило, но я не могла остановится. Началась икота. Архиповна протянула мне воду.
– На уж глотни, а то так и будешь в истерике биться.
Я прижала свои пересохшие губы к грязному горлышку бутылки, из которого пили уже все эти ребята. Хотя нет, они пили пиво.
– А вы-то откуда все знаете? – наконец оторвалась от бутылки я и смогла задать назревший вопрос.
– Ты задаешь вопрос и отвечаешь.
– Нет, я не отвечаю, я хочу услышать ответ ваш.
– Нет, деточка. У тебя уже готов ответ, как и у многих, кто так любит задавать вопросы.
– А сама как думаешь?
– Вы смотрели за посетителями?
– Мы смотрим и видим. Знаешь, в моем детстве, учитель по истории всегда шутил, когда ученик отвечал невпопад. «Какого цвета яблоко? Круглое». Вот так и у тебя. Ты задаешь вопрос, и у тебя уже готов ответ, который не соотноситься ни с реальностью, ни с действительностью, ни с объектом, за которым ты наблюдаешь.
Настроения менялись внезапно. Я заплакала. До меня вдруг дошло, что бандиты могли узнать меня, что я могла оказаться в китайской западне, когда охотник сам становится добычей.
– Я могла потерять шапочку, – всхлипывала я. – Я могла потерять шапочку… Волосы… Они сразу узнали бы меня по волосам….
Архиповна снова протянула мне бутылку акваминерале. Захлебываясь теперь уже от рыданий и слез, я сделала несколько глотков.
– Ничего, это все пройдет.
– Куда пройдет? Вы только посмотрите на меня! Я сдернула шапочку. Светло-русые волосы рассыпались по плечам.
– Да что ты мне показываешь! Я тебя еще с двумя глазами запомнил.
Я снова вздрогнула.
– У меня больше ничего нет! Нет красоты! Нет глаза! Нет надежды! Нет места в жизни, на которое я рассчитывала! И самой жизни тоже нет, потому что я боюсь ходить по улицам, боюсь, что меня убьют.
– Вон как в за телефонами побежала в подъезд, где тебя только чуть не убили!
Я остолбенело смотрела на седого бомжа.
– А ведь правда! Почему я даже забыла о страхе.
– Потому что месть движет тобой сейчас.
– Да нет же! Нет во мне злобы и мести. Я просто хочу сама жить. А как мне жить? В норе сидеть?
– А к матери уехать?
– А вдруг он и там меня найдет?
– Кто?
– Я не знаю. Если бы я знала.
На мгновения я удивилась, что они чего-то обо мне не знают. За несколько минут разговора я привыкла, что для них не существует вопросов. Состояние истерики усиливало иррациональность происходящего. Жаловаться бомжам на жизнь! Я поняла, что мне точно пора уходить.
– Да, иди, иди. Хватит тебе на сегодня. А то ты с нами с ума сойдешь.