Потерявшийся во времени - Страница 8
Надо сказать, что с отцом мне здорово повезло. Он долгое время был простым рабочим. Работал на заводе, сначала слесарем, потом мастером. Окончив заводской техникум, стал старшим мастером, а вскоре его назначили начальником цеха. Отца уважали. В цеху он работал с тех пор как вернулся из армии и прошел путь от простого ученика до руководителя. Хорошо зная, что такое быть рабочим, он умело руководил достаточно большим коллективом. Был молчалив, но требователен. Эта черта его характера была присуще ему и дома. Он был неразговорчив. Никогда не скандалил, а если был с чем-то не согласен, всегда мог решить любой вопрос так, чтобы не обострять конфликт и уж тем более не доводить дело до скандала. Меня он воспитывал по принципу, главное, это личный пример. Поэтому отец никогда не занимался нравоучением, старался, в чем мог, поддержать меня, а если с чем-то был не согласен, никогда сразу категорически не пытался отстоять свою правоту, а старался понять и разобраться, считая, что время само рассудит, кто прав, а кто нет. Пока я учился в институте, отец всегда в тайне от матери подбрасывал мне в довесок к стипендии лишнюю двадцатку, прекрасно понимая, что молодость бывает только раз в жизни и потому, лишние деньги мне не
помешают. Тем более что учился я всегда нормально и хвостов практически никогда не имел. Одним словом, батя был у меня классный мужик и я им всегда гордился и по возможности старался брать с него пример. Мать, так же как и отец, работала на заводе, только в другом цеху контролером в ОТК. Она была добродушной и жизнерадостной женщиной, умела хорошо готовить и принять гостей, поддерживала в доме чистоту и порядок, и вообще вела, как это можно сказать, всю экономику нашей семьи. Мать я любил и уважал, но, повзрослев, стал понимать, что она стала немного меня доставать своей опекой, хотя понимал, что делает это она из благих побуждений. Впрочем, мне от этого было не легче, но я старался не обострять отношений, а по возможности оборачивал все в шутку или вовсе уходил от разговоров на спорные темы.
Впереди было два выходных, и я задумался над тем как их провести. Впрочем, у меня из головы не выходил вчерашний разговор на скамейке. Я даже сидя в кино, совершенно отвлекся от фильма, а только и думал о старике, так что даже не заметил, как закончился сеанс.
Вскипятив чайник и заварив кофе, я стал размышлять над всем происходящим.
— Что же мы имеем? Ничего. Если отталкиваться от того, что произошло за последние сутки, я в любой момент могу оказаться снова в будущем, и когда это случится не ясно. Лучше бы не случилось совсем. Вернуться в будущее, где у меня больная спина и в холодильнике шаром покати, меня совершенно не прельщало. Другое дело, если бы вернуться и оказаться в кресле шефа крупной фирмы, где из окна виден шестисотый мерс, а водитель полирует до блеска его, поскольку знает твой характер. Нет, это конечно хорошо, но молодость лучше, чем быть, хотя и состоятельным, но все же пятидесятилетним стариком, который независимо от своего положения наверняка имеет кучу других болезней.
— Ладно, все эти размышления вещь хорошая, но надо чем-нибудь заняться. Кстати, а чем я занимался в эти выходные? — однако как ни старался, совершенно не мог вспомнить, как провел эти два дня. Поэтому, не долго думая, отправился в комнату и сев за стол, достал альбом с марками. Перелистав страницы, я неожиданно для себя подумал, а ведь, сколько денег истратил на эти марки, которые спустя двадцать лет, будут стоить копейки. Даже если и не копейки, то гораздо меньше того, что на них потрачено сейчас. В памяти всплыло посещение антикварного магазина. Это было еще до моей болезни, где-то году в 2000. Мать лежала в Боткинской больнице, и я возвращался от неё. Проходя мимо, решил заглянуть в антикварный магазин. Меня заинтересовала секция филателии. Остановившись, поинтересовался, сдают ли советы, и, получив утвердительный ответ, попросил посмотреть альбом с марками. Около каждой стояла маленькая бумажка с номером из каталога и ценой. Меня поразили тогда именно цены. То, что когда-то я покупал за тридцать, сорок рублей и было весьма ощутимо для моего бюджета, сейчас стоило триста-четыреста рублей и если учесть, что в тот момент я получал на фирме восемьсот долларов, то есть больше двадцати тысяч рублей, цены на марки существенно упали. А ведь они стали еще на тридцать лет старше, и как мне казалось, их цена должна была возрасти, однако произошло все иначе. Метаморфоза. Зато в соседнем отделе, где торговали фарфором, незатейливая статуэтка, которая как мне казалась, была в любом доме и называлась «Филиппок» стоила девятьсот рублей, а рядом стояли и того дороже по три-четыре тысячи.
Я перелистывал страницы альбома, мне вдруг стало грустно и как-то не по себе. Я взял чистый лист бумаги, шариковую ручку и на секунду задумавшись, написал:
— События, которые произойдут:
Смерть Л.И. Брежнева 10 ноября 198, - я задумался, надо же, не помню, в каком году умер Леня, то ли в 82, то ли в 83, а может в 84? Цирк, да и только, забыл, в каком году умер дорогой и любимый. Ладно, не важно.
— Андропов, — а как его инициалы?
— Черненко К.У. - ну этого хоть помню, как зовут, хотя стоп, вспомнил, Андропова звали Юрий Владимирович, и, взяв ручку в зубы, стал вспоминать, что мне о нем известно. Вспомнился какой-то документальный фильм, рассказывающий его биографию. Он напомнил мне некоторые вехи его жизни. Был, кажется комсомольским работником в Архангельской области, или нет, на Кольском полуострове, по-моему, потом на партийной работе в Карелии, какая-то неувязка с первым браком, писал стихи, долгое время руководил КГБ. В голове всплывали отдельные мысли, фрагменты, воспоминания давно виденной кинохроники, но все это были разрозненные части. Ни дат, ни точных названий я не помнил.
— Да дела, ни черта не помню. Хорошо, надо попытаться сосредоточиться и вспомнить наиболее важные моменты собственной жизни. Задумался, и мне в голову стали приходить воспоминания, связанные с любовными похождениями. Оля в пансионате, Люба в командировке, еще одна Люба на картошке, куда нас посылали на неделю, Лиза в доме отдыха в Ялте, потом были еще, Таня, Вера. Вспоминая их, я сразу представлял их образ, теплые влажные губы, объятия и ласки. Да, — хорошие воспоминания, только совершенно бесполезные. Впрочем, нет, Валерию мне вспоминать было не совсем приятно, ибо после неё, материн прогноз оправдался, и мне пришлось почти два месяца лечиться в диспансере.
— Вот, — отметил про себя, — стало быть, надо записать, что Валерия отпадает во избежание негативных последствий, — и я сделал на листе пометку.
— Хорошо, но что еще надо вспомнить, чтобы как-то обезопасить себя на жизненном пути, — я снова задумался. В целом моя жизнь складывалась довольно просто и без особых потрясений. Разве что, отравился консервами, по-моему, в 85 и чуть не загремел в больницу, потом сильно порезал руку в 88, и остался шрам. Рубил дрова, а топор был до того острый, что кожу с руки срезало лоскутом. Да, еще в 91 сильно растянул ногу, когда неудачно спрыгнул с лестницы. Пожалуй и все, нет еще, кажется, в 95 лечил зуб, и врач проколол мне десну, в результате чего она так распухла, что пришлось срочно ехать в неотложку и ставить дренаж. После чего неделю был на больничном и полоскал фурацилином каждые полчаса рот, чтобы поскорее зажило.
Аккуратно записав все это, положил ручку и перечитал написанное.
— Бред сумасшедшего. Ничего этого нет, не было и не будет, потому что как это может быть, если я об этом знаю. Раз знаю, зачем я буду махать как дурак острым топором, чтобы порезать себе руку. Или, к примеру, взять Татьяну. Зная её характер и то, что прожив одиннадцать лет, мы разойдемся, я вряд ли на ней женюсь, даже если встречу. Впрочем, мы не так уж и плохо прожили эти одиннадцать лет. Во всяком случае, после того как тесть с тещей получили однокомнатную квартиру, и мы остались втроем, мы три, нет четыре года, прожили очень даже ничего. Татьяна умела неплохо готовить, в квартире всегда был полный порядок и народ, который у нас бывал в гостях, всегда это замечал, особенно моя мать, которая хотя и не часто, но все же бывала на днях рождения. Ну и потом, в постели, Татьяна была тоже очень даже ничего. Воспоминания вновь увели меня к тому времени, когда Пашка был еще маленький, и ссор между нами почти не было. Мне вспомнилось, как однажды, когда мы вернулись со дня рождения её мамы, Пашку оставили ночевать у них, а сами возбужденные алкоголем, и, находясь в отличном расположении духа, занялись любовью и так разошлись, что легли спать только часа в три ночи, а потом проспали почти до обеда, чем напугали тещу, которая все утро звонила нам, а мы не слышали звонка, чем очень её взволновали. На вопрос, что случилось? Татьяна сказала, что мы утром пошли якобы на рынок, а потом прошлись по магазинам. Я слышал, как она загибает, почему мы не слышали телефон, а сам уже гладил её, ощущая, как она начинает возбуждаться и, не дожидаясь, пока она кончит разговаривать по телефону, осторожно рукой двигаю её вперед, чтобы самому удобнее устроиться сзади.