Посох царя Московии - Страница 43

— Пусть так… — Глеб пожал плечами. — Но риск стоит того. Честно признаюсь, я все же хотел настоять на пятидесяти процентах. Однако, по здравому размышлению, решил умерить свой аппетит. (Это я вам как на духу говорю.) Хотя бы потому, что не хочу вспугнуть удачу. А что касается тридцати сребреников… Подозреваю, что вам не раз придется извиняться передо мной за эти слова. Уж поверьте моему чутью.

— Я так не думаю, — дерзко ответила Дарья. — Ладно, ваша взяла. Я согласна.

— Вот и ладушки. А теперь давайте обговорим детали нашего предприятия. Потому что оно никак не тянет на прогулку для отдыха на пленэре. Как и вообще почти все выходы в «поле»…

Спустя два часа план действий был готов. На удивление, Дарья оказалась весьма толковой девушкой. И все-таки она немного схитрила. Глеб едва не расхохотался вслух, когда Дарья наконец развернула на столе ксерокопию карты Ляцкого. Пометка, указывающая на тайник, исчезла. Осталась лишь шифрованная надпись на латыни. Видимо, и Дарья не смогла в ней разобраться, поэтому решила, что Глебу это тоже не по силам.

Впрочем, так оно и было. Глеб бился над расшифровкой полдня — и впустую. То ли шифр был чересчур сложный, то ли его познания в латыни оказались не на должной высоте. Скорее всего, Ляцкой (если это и впрямь его рука водила пером по пергаменту) применил обычную по тем времена уловку — писал латынью на каком-то другом, мало употребляемом на Руси языке; но уж точно не на английском, французском или немецком. Возможно, это был язык, например, мордвы или татарский, но Глеб не знал их.

— Где это? — с наивным видом спросил Глеб, указывая на карту.

— Окрестности Суздаля, — туманно ответила девушка.

— А точнее?

— Точнее определимся на месте.

— Не доверяем, значит…

— А почему я должна вам доверять?! — окрысилась девушка.

Ее по-прежнему терзали сомнения — верить Глебу или нет? А если верить, то в какой степени? Ведь она точно знала со слов отца, что собой представляет семья Тихомировых. Во всем, что касалось работы в «поле», «черным» археологам палец в рот не клади — отхватят вместе с рукой. Совершенно милые, сердечные люди в обычной жизни, кладоискатели превращались в настоящих злобных монстров, когда дело доходило до схватки за приоритет на раскопки в каком-нибудь «фартовом» месте.

— Согласен, — легко сдался Глеб; чересчур легко, чем вызвал в душе девушки целый ураган сомнений.

Поняв по внезапно потемневшим глазам Дарьи, какие мысли бродят в ее прелестной головке, Глеб рассмеялся и сказал:

— Да перестаньте себя драконить! Если так боитесь меня, то оставьте где-нибудь письмо, в котором опишите ситуацию и укажите мое имя. Ежели что с вами случится, меня сразу же возьмут под микитки и в каталажку.

— Слабое утешение… — буркнула девушка.

— Ну, полную гарантию дает сами знаете какая организация… Застраховался — и никаких проблем. По идее. Но еще неизвестно, кто из нас двоих больше рискует.

— Это чем же вы рискуете? Тем, что вам не хватит для выплаты калыма тридцати процентов, которые вы буквально выгрызли у меня? — ехидно поинтересовалась Дарья.

— Бог с ним, с этим калымом. Я намереваюсь получить себе жену бесплатно.

— Ну да, вы ведь такой расчетливый…

— Экономный, если точнее. Прагматик.

— Значит, любовь для вас — пустой звук…

— Почему? Отнюдь. Любите книгу — источник знаний. Вот мой девиз. Книга, по крайней мере, всегда отвечает взаимностью. Она не клянчит подарки, ей безразличны букеты дорогих цветов, ее не нужно водить по ресторанам и она не болтает разные благоглупости, от которых уши вянут. Прочитал от корки до корки, и со спокойной душой положил на полку. И заметьте, ни одного бранного слова за такое небрежение. Лежит себе спокойно и не требует денег за развод.

— Да вы… вы просто домостроевец какой-то!

— Не совсем верное определение. Скорее, пуританин. Но только в вопросах, касающихся женского пола. Так что можете быть абсолютно спокойной на предмет наших отношений. Они будут исключительно деловыми.

Глеб завелся неизвестно отчего. «Наверное, устал… — подумал он раздраженно. — Слишком много информации — в том числе и неприятной — пришлось переварить за два дня». А еще его злила отчужденность Дарьи, которая ни разу даже не соизволила улыбнуться, пока они обсуждали план действий. «Тоже мне, цаца!» — бушевал он в душе.

Мысленно приказав себе успокоиться, Глеб посмотрел на часы и поторопился включить телевизор. Там как раз шли городские новости.

— … А теперь переходим к новостям криминальным. — Молодая неопытная дикторша с каменным лицом судорожно сглотнула. — Вчера в своем доме был убит выстрелом в голову почетный гражданин города Тверской Никита Анисимович. Как полагает следствие…

Глеб не спускал с девушки глаз, но старался делать это незаметно. Он весь напрягся и даже затаил дыхание, словно был на охоте и взял на прицел крупного зверя.

Едва дикторша назвала фамилию Тверского, лицо Дарьи стало белее мела.

Постоялый двор, куда определили Граевского, был совсем захудалым. В предназначенной для него комнатушке по стенкам ползали полчища клопов, и шляхтич проклял все на свете, пытаясь уснуть. Утром, весь искусанный насекомыми-кровопивцами, он вышел на довольно просторный двор, где первым делом разделся до пояса и натер тело снегом. Только так можно было избавиться от зуда после укусов клопов.

Удивительно, но после такой процедуры Граевский вовсе не замерз, а даже согрелся. Кровь по жилам побежала с немыслимой скоростью, и когда шляхтич натянул рубаху и накинул на плечи меховой кунтуш[126], ему даже стало жарко. Впрочем, на улице было не морозно, так как зима уже начала поворачивать на весну. Даже солнце, которое уже оседлало крыши изб, светило по-весеннему ярко, и казалось, что сугробы обсыпаны бриллиантовой пылью.

Граевский осмотрелся. Под тесовым навесом на толстых столбах находилась коновязь, где с десяток лошадей уныло жевали сенную труху вперемешку с соломой. Там же стояли сани, возле которых с неприкаянным видом слонялся мужичок в рваном кафтане и войлочном колпаке. Чем он занимался, было непонятно; возможно, сторожил хозяйское добро, а может, просто вышел опохмелиться свежим утренним воздухом, потому что от него несло перегаром за версту.

Немного поодаль стояла небольшая кузница с продавленной снегом крышей. Угрюмый кузнец, косая сажень в плечах, ковал строптивую лошадь, время от времени покрикивая на своего помощника-подростка, чтобы тот держал ее как следует.

Посреди двора был вырыт колодец с водопоем, и малец-замухрышка наполнял длинные глубокие корыта водой. Колесо, которое он вертел, скрипело так, что Граевский даже поморщился будто от зубной боли. Железная бадья на цепи была тяжеловата для мальца; он кряхтел от натуги, как старец, и ругался нехорошими словами.

По двору ходили куры, деловито ковыряясь в лошадином помете, черный котище пытался поймать шустрых воробьев, которые выискивали в снежном крошеве зернышки овса, а старый сторожевой пес неизвестной породы, высунув лохматую голову из будки, с подозрением посматривал на Граевского, словно уличил шляхтича в недобрых намерениях.

Почувствовав, что холод постепенно начинает заползать под кунтуш, Граевский зашел в избу. Она была достаточно большой, чтобы вместить человек двадцать. Но комнаток — таких, как досталась Граевскому, — было всего две.

Они предназначались не для людей подлого звания. Обычно в них селили иностранцев или богатых русских купцов. Но состоятельные московиты предпочитали останавливаться на постой у знакомых или родственников, так что комнатки чаще всего пустовали. Поэтому они плохо отапливались, и Граевский, которого одолевали клопы, еще и мерз, хотя спал не раздеваясь.

Что касается голи перекатной на худых лошаденках, то такие мужички обычно проезжали мимо постоялого двора, держа курс на лежавшие возле большака выселки, где можно было переночевать у такого же бедолаги, как сам. Конечно, там, кроме куска черствого хлеба и охапки сена для лошади, ничего найти нельзя было, но и копейку лишнюю с постояльца не сдерут.