Последний вор в законе - Страница 4

— Я не откажусь от него, — попыталась уверить хозяйку Тамара. — Я сама воровка.

— Вот этим, девочка, не кичись, — вскинула указательный палец вверх баба Циля, — вор вору рознь. Но, коли так, пойдём в дом, мне переодеться надо.

Пока баба Циля переодевалась, Тамара с Бесом примостились в углу на мягком диванчике, попивая кофе. Девушка тем временем с любопытством оглядывала логово настоящей колдуньи. Именно в разряд этих особей она скоропостижно записала хозяйку.

А дом был действительно любопытен. Под потолком висела люстра в виде шара, склеенного из кусочков зеркал. Видимо, во время сеанса хозяйка включала где-то моторчик, и шар начинал вертеться, рассеивая по комнате шаловливых зеркальных светляков. На противоположных стенах висели иконы Христа Спасителя. Но над каждой был прикреплён настоящий череп с двумя скрещенными костями. То есть, всё равно, что два креста, перевёрнутых вверх ногами — догадалась Тамара. Дверь в комнату, похоже, находилась с южной стороны, значит окна — с северной и между ними прибито изображение огромной летучей мыши с расправленными крыльями.

Ещё в комнате находился любопытный шкаф, в котором на полках видны были через стеклянные дверцы множество разных склянок, бутылок и глиняных горшков. Эти вещи хозяйка явно использовала для колдовства. Было это истиной или Тамаре просто так хотелось, останется неизвестным, поскольку баба Циля вернулась в комнату, одетая в костюм Пьеро, только чёрного атласа и спадающим на спину капюшоном.

— Ну, пора идти, — произнесла баба Циля замогильным голосом. — Подумай, девочка, готова ты молиться этому светозарному богу, имя которого Люцифер. Ты будешь знать, как овладеть энергией денег, то есть, энергией управления миром.

— Значит, всем миром управляют воры, только разных весовых категорий? — удивилась Тамара.

— А ты как думаешь! — усмехнулась баба Циля. — Человек, поклоняющийся власти денег, всегда доступен. Но если ты полностью сможешь овладеть энергией финансов, то она будет слушаться тебя без всяких там институтов.

— Хорошо, я согласна, — кивнула девушка. — Что нужно делать?

— Пойдём пока.

Хозяйка вышла на улицу, прихватив в сенях карбидный фонарь. Она шла впереди и шаркающая походка у неё куда-то исчезла. Но вскоре Тамара заметила, что тропинка сворачивает к тому самому чумному могильнику, про который Бес так подробно рассказывал на пути к Циле. Может быть, просто запугать хотел? — прокралась в голову девушке крамольная мысль, но она тут же отогнала её, потому что верила в своего друга, как в бога.

Тропинка заканчивалась на вершине. Но, если есть тропинка, значит, сюда кто-то всё-таки наведывается. Или человека постоянно тянет к чему-то запретному, или же баба Циля не одинока в своём искусстве чернокнижничества. Это уж как пить дать.

— Раздевайся, — властный голос бабы Цили прозвучал, как выстрел пистолета. — Раздевайся, кому говорю!

Больше повторять не пришлось. Тем более, что Бес стоял рядом и согласно кивал.

— Совсем раздевайся! — скомандовала хозяйка, когда девушка скинула одежду и стояла, ёжась от холода.

Пока жертва стаскивала с себя оставшуюся одежду, баба Циля накинула на голову чёрный капюшон, подобрала с земли палку и принялась очерчивать место, где они стояли. Затем взяла девушку за руку, повела прямо в центр получившегося круга и толкнула. Девушка непроизвольно сделала шаг вперёд и упала — в центре нарисованного круга оказался провал. Яма была неглубокой, но при слабом свете карбидового фонаря, который держал уже Толя, стали видны стенки могилы, куда её столкнула колдунья. Могилы? Да, настоящей могилы, и только что кем-то услужливо откопанной. Сознание Тамары вдруг захлестнул подлый животный страх, и девушка даже тихохонько пискнула. Её не услышали, но страх, к счастью, испарился. Послышались голоса.

Это баба Циля говорила что-то на непонятном для человеческого уха языке, а Бес автоматически всё повторял. И вдруг почва вздрогнула! Тамара на сей раз действительно подумала, что проваливается в чумной могильник и судорожно ухватилась за край могилы. Но толчки больше не повторялись, и Тамара убедила себя, что это ей только показалось. Однако трезво соображать девушка уже не могла. Она смутно помнила ещё конец ритуала, но как добралась до постели — это было уже выше восприятия. Самое важное, что навсегда запомнились слова бабы Цили:

— Ты наша, доченька! Теперь уже наша. И отныне будешь слышать свою половину даже из другой части света. 

— Итак, — вернулся Сухарев к разговору, когда Надежда Соколова оставила их наедине. — Итак, что мы можем узнать о Веронике, как там её? Пордеа?

— Вы поймите, начальник, — неожиданно зачастил Добкявичус. — Я влюбился, как последний дурак! Вероника обещала меня с собой во Францию забрать! Она давно уже оформила фиктивный брак и свой выезд за рубеж в любое время. А мне она обещала при выезде на жительство, устроить во Франции выставки моих картин с участием знаменитых продюсеров. Слава Миши Шемякина мне покоя не давала, вот я и подумал, что если будет несколько европейских выставок, то вполне возможно стать настоящей величиной на обмельчавшем фоне западных художников! Но я же не просто так! Я действительно влюбился и готов был для неё…

— Постой, постой, — одёрнул художника Алексей. — Ты познакомился с девушкой, влюбился, показал ей свои работы, и она предложила сделать несколько выставок в европейских галереях?

— Нет, всё было совсем не так, — замотал головой Добкявичус. — Она увидела здесь в лаборатории мои фотографии драгоценностей Людмилы Ильиничны и заставила меня…

— Заставила?!

— Нет, я сам! Но она такая… Я никогда таких не встречал…

— Значит так, — вернулся к исходной позиции Сухарев. — Твоя знакомая увидела фотографии драгоценностей, расспросила где такое чудо, в каких руках и попросила, скорее всего через постель, проникнуть в квартиру под видом ассистентки. Так?

Фотограф молча кивнул и затравлено взглянул на допрашивающего оперативника:

— Знаете, вынудила меня даже план ограбления составить. Я сделал это. Но потом Вероника сказала, что у меня ничего не получится, что у меня шарма не хватает. Притом и домработница, и хозяйка квартиры меня отлично знают. Она сказала, что попросит Лёню Слепака помочь.

— Это кто ещё такой? — с деланным равнодушием спросил Алексей.

— Он москвич, из приблатнённых, но, думаю, у него для ограбления тоже ума не хватило бы. Скорее всего, Лёня из Одессы кого-то пригласил.

— Откуда ты знаешь?

— Так он прямо отсюда, из мастерской, в Одессу кому-то звонил, — пожал плечами фотограф. — Там воров хватает, и кто-то действительно клюнул на нешухерную наводку.

— Какую наводку? — поперхнулся Сухарев.

— Ну, то есть, без шухера и кипеша.

— Да ты и сам в приблатнённые метишь, — ехидно улыбнулся Алексей. — А художник — погоняло как раз для тебя. Так что суши сухари.

— Меня посадят? — вскинул глаза на Сухарева фотограф. — Но я ведь не принимал участия в ограблении!

— Да? А кто Веронику ассистенткой устроил? А кто план ограбления составлял?

То есть, готовил для себя дорогу на запад, рассчитывал на долю за безоговорочное и добровольное участие.

— А если как-нибудь по-другому? — поднял глаза Добкявичус. — Я ведь тоже добровольно вам всё рассказываю.

— Что ж, можно и по-другому, — согласился Алексей. — Только давай мне Веронику Пордеа и её друга…

— Лёня Слепак.

— …да, Лёню Слепака прямо сейчас. Вот тогда можно будет рассчитывать на реальные два года условно. Впрочем, это только суду решать. От меня же будет доклад о явке с повинной — это реальная помощь.

— Я хочу «по-другому», — обрадовался фотограф. — Дело в том, что оба они обещали приехать прямо сюда. Я ведь им здесь целый фотоальбом показывал: где и что в квартире находится. Лёня даже сам интересовался — где и что находится. Если он участвовал в ограблении, то неудивительно, потому что подробно всё изучал, хоть и по фотографиям. А сейчас они опять ко мне собирались приехать, только немного позже.