Портрет художника в юности - Страница 22

и через площадку, и ему стало страшно.

А Флеминг сказал:

– Что же, теперь нам всем из-за них попадет?

– Не вернусь я сюда после каникул, вот увидишь, не вернусь, – сказал Сесил Сандер. – По три дня молчать в столовой, а чуть что – еще угодишь под штрафную линейку.

– Да, – сказал Уэллс. – А Баррет повадился свертывать штрафную тетрадку, так что, если развернуть, никак не сложишь по-старому – теперь не узнаешь, сколько тебе положено ударов.

– Я тоже не вернусь.

– Да, – сказал Сесил Сандер, – а классный инспектор был сегодня утром во втором классе.

– Давайте поднимем бунт, – сказал Флеминг. – А?

Все молчали. Воздух был очень тихий, удары крикетной биты раздавались медленнее, чем раньше: пик, пок.

Уэллс спросил:

– Что же им теперь будет?

– Саймона Мунена и Кика высекут, – сказал Этти, – а ученикам старшего класса предложили выбрать: порку или исключение.

– А что они выбрали? – спросил мальчик, который заговорил первым.

– Все выбрали исключение, кроме Корригана, – ответил Этти. – Его будет пороть мистер Глисон.

– Корриган, это тот верзила? – спросил Флеминг. – Что это он, его же на двух Глисонов хватит!

– Я знаю, почему Корриган так выбрал, – сказал Сесил Сандер, – и он прав, а другие мальчики нет, потому что ведь про порку все забудут, а если тебя исключат из колледжа, так это на всю жизнь. А потом, ведь Глисон будет не больно пороть.

– Да уж лучше пусть он этого не делает, – сказал Флеминг.

– Не хотел бы я быть на месте Саймона Мунена или Кика, – сказал Сесил Сандер. – Но вряд ли их будут пороть. Может, только закатят здоровую порцию по рукам.

– Нет, нет, – сказал Этти, – им обоим всыплют по мягкому месту.

Уэллс почесался и сказал плаксивым голосом:

– Пожалуйста, сэр, отпустите меня, сэр...

Этти ухмыльнулся, засучил рукава куртки и сказал:
Теперь уж поздно хныкать,Терпи, коль виноват,Живей спускай штанишкиДа подставляй свой зад.

Мальчики засмеялись, но он чувствовал, что они все-таки побаиваются. В тишине мягкого серого воздуха он слышал то тут, то там удары крикетной биты: пок, пок. Это был только звук удара, но когда тебя самого ударят, чувствуешь боль. Линейка, которой били по рукам, тоже издавала звук, но не такой. Мальчики говорили, что она сделана из китового уса и кожи со свинцом внутри, и он старался представить себе, какая от этого боль. Звуки бывают разные. У длинной тонкой тросточки звук высокий, свистящий, и он постарался представить себе, какая от нее боль. Эти мысли заставляли его вздрагивать, и ему делалось холодно, и от того, что говорил Этти – тоже. Но что тут смешного? Его передергивало, но это потому, что, когда спускаешь штанишки, всегда делается немножко холодно и чуть-чуть дрожишь. Так бывает и в ванной, когда раздеваешься. Он думал: кто же будет им снимать штаны – сами мальчики или наставник? Как можно смеяться над этим?!

Он смотрел на засученные рукава и на запачканные чернилами худые руки Этти. Он засучил рукава, чтобы показать, как засучит рукава мистер Глисон.Оригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com