Поляки и литовцы в армии Наполеона - Страница 8

Редкий день не приносил известия о каком-нибудь добровольном приношении. Когда оказался недостаток в деньгах, мы послали всю нашу серебряную посуду на монетный двор».

Наполеон, долгие годы использовавший мужественных польских воинов, стал холоден с поляками, когда вступил на их землю. Причина была и в том, что пришел час решать судьбу польских земель, оказавшихся под властью Наполеона. Правильнее было отдать их народу, заслужившему право на родину кровью на полях битв, но большая политика не позволяла совершить благородный, справедливый и вполне логичный поступок. И Наполеон, овладевший центральной Польшей вместе со столицей, обвиняет… поляков в том, что они не добились собственной государственности:

«Несмотря на благородный порыв, произведенный мною в Познани и в Варшаве, поляки не оправдали вполне моих ожиданий. Характер этого народа пылкий, рыцарский, легкомысленный: у них все делается по увлечению, ничего по системе. Их восторг силен; но они не умеют ни направить, ни продлить его. Те, которые последовали за моими знаменами, показали чудеса храбрости и преданности. Я плачу им здесь долг моей благодарности; но как нация, Польша могла более сделать. Это произошло не от людей, но от обстоятельств. Если бы Польша имела более сильный и более многочисленный средний класс, то она бы восстала за нас в массе. Может быть, если бы дали полякам другой план и систему, и опору более твердую, нежели саксонский дом, то они со временем успели бы сохранить самостоятельность и независимость своего отечества. – После многочисленных обвинений в адрес поляков, Наполеон наконец-то отыскивает собственную вину за эту неразрешимую ситуацию (как истинно великий человек, он способен признать и собственные ошибки). – Не в моем духе было делать вещи вполовину; но я так действовал в Польше, и впоследствии раскаялся. Впрочем, в моем политическом положении едва ли можно было поступить иначе».

По знаменитому Тильзитскому миру (1807 г.) герцогство Варшавское, образованное из польских территорий, находившихся во владении Пруссии, было передано Саксонии. Правитель последней, возведенный Наполеоном в ранг короля, сумел стать другом и союзником Франции в нужный момент – в общем, вовремя понравиться человеку, который занимался перекройкой политической карты Европы. По словам графини Потоцкой, «мы принадлежали саксонскому королю, которому Наполеон отдал нас или, вернее, присоединил, не зная, что делать с Великим герцогством Варшавским, которое он создал мимоходом, предоставив теперь времени и обстоятельствам его расширение».

Все, что происходило и существовало в этом мире, Наполеон стремился охватить своим взором; герцогство Варшавское отнюдь не являлось исключением. «Правление, дарованное нам Наполеоном, своей формой напоминало внутренний распорядок рейнских государств и сосредоточивалось в руках семи министров, составлявших совет во главе с председателем. Эта гептархия, отличаясь па первый взгляд национальным оттенком, на самом деле была всецело подчинена влиянию французского резидента, который являлся для края настоящим проконсулом с властью, почти не ограниченной. Правда, в особо исключительных случаях дозволялось обращаться с просьбой к самому императору через посредство статс-секретаря, состоявшего при короле и ведавшего исключительно делами великого герцогства».

Между тем, Наполеон собирался и далее использовать поляков в своей политике и в войне со всем миром, а поляки не утратили надежды вернуть собственную государственность.

Чтобы не дать угаснуть польской мечте, Наполеон, великодушно присоединял к герцогству Варшавскому территории, которые отбирал у прежних расхитителей польских земель – Австрии и Пруссии. Подобная щедрость испортила добрые отношения французского императора с русским, и в конечном итоге привела обе державы к 1812 г. Дело было так: в очередной войне Наполеона с Австрией в 1809 г. Россия теперь уже в качестве союзницы Франции выставила 30-тысячную армию. Сражались русские весьма неохотно, чем и заслужили недовольство Наполеона.

Тем не менее, Австрия была в очередной раз побита Корсиканцем, и союзники приступили к поеданию кусков австрийского пирога. Россия не прочь была полакомиться, хотя ее амбиции абсолютно не соответствовали военному участию. По условиям Шенбрунского мира (10 октября 1809 г.) Австрия потеряла огромнейшую территорию с населением в 3,5 млн. жителей. Существенно приросло древними польскими землями Варшавское герцогство, Россия получила лишь небольшую часть восточной Галиции.

«Заключение Шенбрунского договора, – приходит к выводу М. Богданович, – было началом несогласия между С.-Петербургским и Тюльерийским дворами. Наполеон первый подал тому повод, включив в договор условие, «чтобы участок восточной Галиции, уступаемый австрийским правительством России, не заключал в себе Брод – единственного пункта, имевшего некоторую важность по значительной торговле своей. Но еще более неприятно было императору Александру увеличение герцогства Варшавского, могшее возбудить в поляках несбыточные надежды. Несогласия, возникшие по этому предмету, подали повод к другим спорным делам и – наконец – к явному разрыву».

Наполеон скоро понял главную причину недовольства Александра. Несчастные беззаветно преданные Корсиканцу поляки даже не подозревали: с какой легкостью их кумир может их же предать… А это была просто игра хитрейшего на планете человека, который привык обманывать абсолютно всех. Чтобы до поры до времени усыпить бдительность Александра, Наполеон готов пообещать невероятное. 14 октября 1809 г. французский министр иностранных дел герцог Кадорский писал русскому канцлеру графу Румянцеву:

«… Император Наполеон не только не желает поселить надежд на восстановление Польши, но готов содействовать во всем том, что может изгладить о ней память. Его величество согласен, чтобы слова Польша и Поляки исчезли не только из всех договоров, но даже из истории. Нынешнее герцогство Варшавское составляет не более десятой части прежней Польши. Возможно ли, чтобы из такой небольшой области возникло обширное государство?»

Александр не слишком полагался на слова Наполеона и его министров. В Петербурге составили конвенцию о том, что Польша не будет восстановлена никогда. Ее подписал (5 января 1810 г.) французский посланник Коленкур; чтобы окончательно успокоить Александра, оставалось только Наполеону поставить подпись под документом. Однако ратификация конвенции подорвало бы доверие к Наполеону свободолюбивых поляков. А посему французский император продолжал раздавать словесные обещания о том, что он никогда не будет способствовать никакому предприятию, клонящемуся к восстановлению Польши, но автографом конвенцию так и не удостоил. В Петербурге периодически меняли текст конвенции, но волокита, длившаяся весь 1810 г. не привела ни какому результату.

И в следующем году Наполеон продолжает уверять Александра в том, что не собирается восстанавливать польскую государственность, но взамен желает, чтобы тот закрыл глаза на перекройку политической карты остальной Европы. Своих лучших воинов – поляков – Наполеон готов предать, но за высокую цену. 28 февраля 1811 г. он пишет «брату своему» российскому императору:

«Люди вкрадчивые, возбуждаемые Англией, клевещут на меня Вашему Величеству: «Я хочу – по словам их – восстановить Польшу». Я мог это сделать в Тильзите, имея случай быть в Вильно через двенадцать дней после сражения при Фридланде. Если бы я хотел восстановить Польшу, мне легко было бы, при заключении Венского договора, получить согласие Австрии на уступку принадлежащих ей польских провинций, возвратив древние владения и приморские области сей державы. Я мог бы восстановить Польшу в 1810 году, когда все русские войска были обращены против турок. Я мог бы это сделать и теперь, не выжидая пока Ваше Величество окончите войну с Портою, что по всей вероятности, будет в продолжение наступающего лета. Ежели я не восстановил Польшу, имея к тому столько удобных случаев, то очевидно, что я вовсе не имел такого намерения. Но если я не желаю изменять положение Польши, то имею право также требовать, чтобы никто не вмешивался в мои распоряжения по сю сторону Эльбы».