Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву - Страница 22

Николай Иванович Рыжков, человек мне глубоко симпатичный, порядочный – у меня с ним установились хорошие личные отношения в последний год его пребывания премьером СССР, делает весьма важное признание в своей книге. В частности, вот что он пишет: «Главный редактор «Труда» обратился ко мне с просьбой встретиться с 15–20 рабочими, наиболее активными читателями газеты, которые хотели бы обсудить ряд особо острых, актуальных проблем жизни трудовых коллективов, высказать свой взгляд на ход перестройки, на пути решения возникших социально-экономических вопросов. Запись беседы предполагалось опубликовать в газете, выходившей в то время тиражом 20 миллионов экземпляров. Я был готов провести такую встречу, поскольку понимал, что откровенный разговор с рабочим классом в то время был крайне необходим. Однако по тогдашним правилам я, как член Политбюро, должен был проинформировать Генсека по этому поводу. На моей записке Горбачеву, направленной в январе 1989 года, тот начертал: «Николай Иванович! Поскольку есть планы о беседе в ЦК (и поскольку уже я распорядился готовить ее после городской конференции, где нас покритиковали), то я за ответы на вопросы».

Ответ Горбачева был весьма витиеватым – дескать, надо встретиться с рабочими, но «такая встреча» предусмотрена в его планах и т. д. Наконец, как сообщает Рыжков, она состоялась, но уже «коллективная» (вместе с Горбачевым и еще с кем-то) и месяца через три. Это поразительно письмо! Оно само по себе, без других фактов, свидетельствует о том, что СССР неминуемо должен был разлететься вдребезги, если премьер этого государства, по своему усмотрению, не мог встретиться с любым лицом или коллективом на территории страны, если для этого ему были нужны некие «согласования».

А если и были такие «порядки», которые мешают премьеру встретиться с людьми, надо было вообще не обращать на них внимания, как будто их и нет, и делать то, что он считал нужным, целесообразным – явочным порядком ломать эти порядки! Хорош гусь и генеральный секретарь! – пишет какие-то глупые письма в ответ на глупые запросы премьера. И что удивительно – оба считали себя учениками Ленина, но интересно, что-нибудь подобное у Ленина они оба читали, находили в его деятельности, в его стиле работы? Нет, конечно.

Ленин – это необычайной силы активный, динамичный деятель. И каждый из его наркомов – это тоже были люди умные, решительные и отважные – немыслимо, чтобы они писали такие письма «с просьбой позволить им встретиться с коллективом рабочих», – Ленин с позором выгнал бы таковых и, по всей видимости, разразился бы какой-либо пространной и умной статьей в центральной газете. И, скорее всего, «провел» бы через Совнарком или ВЦИК какое-то специальное постановление по этому «вопросу». Если бы Ленин и его соратники были бы «такими», как Горбачев и Рыжков, они никогда бы не победили ни в Октябре 1917 г., ни позже, в Гражданскую войну, тем более никак у них не получилось бы с НЭПом.

Собственно, эти двое ведь так и не решились даже на простое воспроизводство схемы ленинского НЭПа, хотя его успешное применение в наше время хорошо показал опыт не только Китая, но и Вьетнама (на первых этапах реформ в этих странах). Отметим и то обстоятельство, что отечественные экономисты (включая меня, когда я прибыл во Вьетнам читать лекции для «высшего руководящего звена» управленцев в 1986 г.) рекомендовали властям этой страны использовать этот опыт для восстановления страны.

Так что искать причины полного «разбалансирования» СССР в каких-то «тайных заговорах ЦРУ» или даже в резком снижении цен на нефть на мировых рынках начиная с 1986 г. – это просто несерьезно. Причины в том, что к власти в СССР пришли люди, не подготовленные к высокой государственной деятельности в условиях этих самых перемен, не способные решить усложнившиеся задачи государства в качественно новых внутренних и международных условиях, причем во многом созданных их же деятельностью. Парадокс, но это так.

Вскоре Николай Рыжков подал в отставку (после массированной критики со всех сторон на заседании Президентского совета, в том числе со стороны союзных республик, в частности заместителя премьера Украины). Ушел и академик Леонид Абалкин, талантливый теоретик, способный принести огромную пользу делу. Если оценивать правительство Рыжкова в сравнительном аспекте, – это было последнее правительство в основном порядочных, честных и квалифицированных людей, специалистов высокого уровня, по-настоящему знающих народное хозяйство, испытывающих ответственность перед народом. Все остальное – нечто из породы манкуртов, легковесных и несерьезных людей, часто искателей приключений, ставших министрами по воле случая и прихоти правителя. Правительству Рыжкова добиться успеха, по существу, мешали многие политические силы – начиная от самого президента Горбачева и кончая руководителями союзных республик, Верховным Советом СССР, «демократическими силами», партийной бюрократией. Премьером стал «серенький» и циничный Валентин Павлов, полностью лишенный организаторских талантов.

В обширной, разносторонней и радикальной критике политической власти в СССР вплоть до ее исчезновения не хватает важнейшего элемента – точного описания болезни, ее структуризации, вычленения главного, без чего понятие о кризисе имеет абстрактный характер. Поэтому необходимо, во-первых, выявить и описать виды и формы кризиса, какие звенья системы были подвержены ему; во-вторых, определить, что конкретно явилось причиной кризисов; в-третьих, классифицировать иерархию указанных кризисов, которые сплелись в тугой узел противоречий, сформировав взрывоопасный механизм.

При анализе этих вопросов трудно не прийти к выводу, что аналитики подчеркивали момент объективный, стремясь «списать» кризисы на «грехи прошлого» – то есть на саму систему – и всячески уходя от ответственности за неудачные эксперименты в течение многих лет, предшествующих гибели СССР.

Политический кризис характеризуется разными индикаторами – даже падение правительства называют порою «политическим кризисом». В ситуации СССР начала 90-х политический и экономический кризис охватывал все сферы: производство и распределение, институты государства, социальную жизнь людей, мировоззрение и культуру, мораль и нравственность, отношения между союзным центром и союзными республиками, межэтнические отношения. Это, безусловно, можно было охарактеризовать как общий кризис системы социализма. Но порожден он был не «системой», а действиями управляющих агентов, которые породили кризис этой «системы».

Политический кризис, как выше я упоминал, непосредственно сопряжен с общеэкономическим, финансовым, структурным, культурно-моральным кризисами и т. д. Социализм в той форме, как понимали его в советском обществе, исчерпал себя, началась его агония, деградация производительных сил. Он требовал своей кардинальной модернизации при демонтаже ряда его инструментов (например, структур КПСС, их перехода с коммунистической на социалистическую доктрину). После Октябрьского (1917 г.) переворота страна свернула с пути мировой цивилизации, поставила себя в состояние политической, экономической, научной, культурной изоляции. Установился железный занавес между «нами» и «ими». Восторжествовал принцип автаркии. По самому важному критерию – гуманности человека и общества – страна была отброшена назад. Прекрасные гуманистические идеи типа «ликвидации эксплуатации человека человеком», «равенство», «справедливость» оказались дискредитированными. Восторжествовало варварство. Власть стала опираться на штыки, ложь, слепая преданность правящей партии возведена на пьедестал почета.

Хрущев дал некоторые свободы обществу, поставил под государственный и партийный контроль КГБ, МВД, Армию, ликвидировал репрессивную функцию государства. Но одновременно, особенно после Хрущева, была повышена политическая, экономическая, социальная и культурная роль КПСС. И хотя массовые репрессии исчезли, свободы не было, а единственная существующая в обществе государственная партия оказывала угнетающее воздействие на общество, его развитие. И хотя в эпоху Горбачева ее роль быстро «растворялась», но существование в обществе всего лишь одной партии являлось нонсенсом.