Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву - Страница 13

Сильной заслугой Михаила Горбачева и премьера Николая Рыжкова я считаю их стремление привлечь ученых к преобразованиям. Ко времени прихода к власти научное экономическое сообщество и в целом представители общественных наук СССР давно пришли к выводу о необходимости коренных преобразований в стране, признании частной собственности, введения смешанной экономики и рынка. Экономисты-международники хорошо знали опыт быстро развивающихся стран Запада и Востока, были сторонниками конвергенции – взаимного перенесения наиболее позитивных сторон социально-экономических систем. Еще в 70-х гг. на это указывали многие видные ученые страны, такие, как академики Н.П. Федоренко, Г.А. Арбатов, С.С. Шаталин, В.Н. Трапезников и другие, в своих «служебных записках» на имя руководителей ЦК КПСС и Совета министров СССР. Догматики из Политбюро, да и нижних ярусов (аппарат ЦК КПСС), отвергали все разумное, здравое. А Китай мощно рванул вперед именно в эти годы, отказавшись от догматов, сковывавших систему.

Можно определенно утверждать, что это был период романтических ожиданий скорых и счастливых перемен. Этому как раз способствовала политическая демократия, гласность – в этих областях достижения Горбачева были реальными. Телевидение, радио, газеты непрерывно освещали события, жестоко подвергали критике партийные и государственные власти – все требовали немедленных успехов.

Горбачев начал «кадровую революцию» – снимались со своих должностей руководители партийных комитетов, Союзных и автономных республик, областей и краев, заменялись министры, руководители предприятий, городов и районов – под предлогами того, что они «выступают против перестройки». Начались дрязги внутри Центрального комитета Коммунистической партии, которую возглавлял М. Горбачев. Некоторых секретарей ЦК публика и печать назвали «консерваторами», требовали их отставки. Другие сподвижники Горбачева стали любимцами прессы – их называли «современно мыслящими» деятелями. «Новые кадры» Горбачева оказались намного хуже «старых» – они были менее подготовлены, но более склонны к интригам и карьеризму, более циничны.

Обнаружились и специфические «болезни» специфической демократии того периода. Многие из ответственных государственных работников только и делали, что «оправдывались» по телевидению перед публикой. Огромное значение стали придавать тому, что скажут о тех или иных решениях какие-то второстепенные западные представители, включая СМИ – их аккуратно публиковали в столичных газетах. Формировался сильнейший комплекс неполноценности в правящей бюрократии перед Западом. Этот психологический комплекс в полной мере присутствовал в новой политической элите, быстро приходящей в Кремль на смену «старой» – изоляционистской гвардии «эпохи Брежнева», проникая во все партийные и государственные сферы.

Я в те годы с наслаждением окунулся в политическую жизнь, много писал и публиковал. В целом в ряде своих статей в популярных газетах и журналах я показывал, что любое государство, независимо от его социальной природы, когда оно выступает как экономическая сила, должно иметь оптимальные масштабы вовлеченности в хозяйственный процесс. Переступая эту грань (объемы функций), государство, как любая информационная система, обрекает себя на деградацию, падение эффективности производительных сил, постепенное отставание от мировых стандартов жизни людей – вот наиболее отчетливые признаки этой деградации. А затем – стремительное усиление социальной и политической напряженности. Отсюда – прямая дорога к распаду государства, да еще такого сложного, как СССР или даже РСФСР. Я как бы стремился «обосновать» тезис о смешанной экономике в СССР, включая частное предпринимательство, создавая ему «свою нишу» в экономической системе социализма.

Советские правящие круги не осознали (и не смогли осознать) силу разложения, затаившуюся в монопольной государственной собственности, ее непомерных (абсолютных) масштабах. И поэтому чем сложнее становились процессы научно-технологической революции, усложняющие экономические взаимосвязи, тем в большей степени экономика СССР лишалась свойств развития, обрекалась на технологичное отставание. Вот почему шаталинский лозунг «Человек, свобода, рынок» и его именем названная «программа реформирования страны» мне представлялись для наших российских условий предпочтительнее по сравнению с другими программами преобразований. Но это уже позже, когда в мае 1990 г. я был избран первым заместителем председателя Верховного Совета Российской Федерации.

Горбачев понимал, что необходимо изменить систему экономических отношений, придать им гибкость, конкурентные свойства. Но вопрос состоял в том, как это сделать. Этот вопрос оказался ни им, ни его соратниками не изученным. Он ограничился лишь тем, что увеличил самостоятельность предприятий, перевел их на хозяйственный расчет, ввел арендные отношения, расширил сферы кооперативной деятельности. И, по существу, на этом завершился первый этап всех экономических реформ. Дальше уже начались бесконечные обсуждения разных видов «программ» реформирования экономики – вплоть до гибели СССР.

Всеобщее огосударствление экономики, которое началось со времен демонтажа НЭПа в сталинский период, стало проявлять свои губительные следствия особенно в отчетливой форме на зрелых стадиях научно-технологической революции. Стало очевидным, что управлять громадной и сложнейшей экономикой такой страны, как СССР, наподобие «единой фабрики», – о чем писал К. Маркс, – невозможно. Современный уровень развития мировых факторов производства (производительных сил) требует признания частной собственности и на этой базе – развития различных форм собственности, которые в своей совокупности образуют «смешанную экономику». Со второй половины 80-х гг. стало модным прибегать к сравнению реальностей СССР с предыдущим опытом НЭПа. Но отличия ситуации конца 80-х гг. от эпохи НЭПа состояли в том, что одно из главных условий, сопутствующих успеху НЭПа, заключалось в том, что в тот период (1921 г.) в наличии имелись опытные кадры для «запуска» капиталистической модели – прошло всего три-четыре года после «отмены капитализма». В период горбачевских реформ в обществе мало кто представлял себе, что такое «капитализм», «рынок», основанный на конкуренции, частные фирмы, банки, финансово-банковская инфраструктура, менеджмент и т. д. Эти вопросы, в определенной мере, знала небольшая группа ученых из ряда научных учреждений Академии наук и вузов Москвы.

Люди, конечно же, хотели изменений, но они боялись капитализма как чего-то неизведанного и опасного, однако по мере развертывания общественных дискуссий эти опасения исчезали. Другое отличие – Ленин осуществил решительный поворот в сторону «реституции капитализма» (при отрицании «буржуазной демократии»), а горбачевские реформы исходили из невозможности прямого признания частной собственности, придавая разнообразия всего лишь формам социалистической – сложившейся при Сталине – экономической системе собственности. При этом совершенно не учитывались новые тенденции, возникшие в мировой экономике в последнее время, тотальное разгосударствление во всем мире.

С 80-х гг. XX века в мире стал проявлять свое действие целый ряд глобальных тенденций, а действующие ранее – приобрели более рельефный характер.

Первая тенденция — к социализации мира – сформировалась на всем протяжении послевоенных десятилетий. Она ведет к неуклонному росту социализации государства, хотя в ней наблюдаются сильные колебания, то есть она развивается волнообразно, с приливами и отливами.

Вторая тенденция — укрепление частной инициативы, идущая из глубин тысячелетий и непосредственно связанная со стремлением индивида к экономической свободе. Она получила со времен Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер громадное ускорение. Укажем, первая тенденция – к социализации – явилась продуктом поисков просвещенных гуманистов своих эпох, мечтающих о «равенстве», «братстве» и «справедливости» (Томас Мор, Чезаре Кампанелла и т. д.), которых принято называть «утопическими коммунистами» (от знаменитого произведения «Утопия»). Коммунизм – производное от «коммуны» – первичная общественная ячейка или группа людей, объединенных общностью задач. Сильный удар по этой тенденции нанесло падение мирового социализма, но говорить о «прекращении» его действия – это принципиально неверно. Скорее речь может идти о временном явлении и видоизменении форм социализации (вместо прямого огосударствления экономики).