Полуночный Сокол - Страница 6

– Вы не оставите меня в живых, – проговорил он, – вы убьете меня, просто боитесь порезать и запачкать кровью одежду. Что вы за люди?!

– Самые последние подонки, – ответил вдруг чей-то голос.

Испуганно обернувшись, разбойники увидели светловолосого воина, ведущего сквозь деревья серого в яблоках коня. Бросив поводья, он вынул из притороченных к седлу ножен длинный меч и подошел к Бануину.

– Не убивай их, Бэйн, – взмолился Бануин, – просто отпусти.

– А ты не изменился, – дружелюбно заметил Бэйн, – все такой же добрый. Просто отпустить их? А что случится со следующим человеком, который окажется на их пути? Ведь мы обрекаем его на верную смерть. Эти люди – просто подонки и заслуживают соответствующего отношения.

– Подонки! – прошипел одноглазый. – Да как ты?…

Бэйн поднял руку:

– Прошу прощения, но я говорю со своим другом, поэтому потише, если вам дороги последние минуты вашей жалкой жизни. Внимательно посмотрите на лебедей, деревья, еще на что-нибудь. – Он обернулся к Бануину. – Почему ты хочешь оставить их в живых? Ведь они собирались тебя убить?

Бануин указал на одноглазого:

– На Когденовом поле он был героем, смелым и гордым. Тяжело раненный, он сражался до последнего. Ему выбили глаз стрелой и искалечили руку, но он держался героем вместе с остальными. Не понимаю, как он дошел до нынешней жизни, но он мог бы стать порядочным. Если ты убьешь его, то этого шанса он не получит.

Бэйн взглянул на остальных разбойников:

– А что прикажешь делать с этими? Думаешь, они тоже могут превратиться в благородных лекарей или жрецов?

– О них я ничего не знаю, но, прошу, отпусти их! Ведь они ничего не сделали.

– Почему мы его слушаем? Ведь он простой мальчишка!

– Ты прав, сукин сын, – процедил Бэйн, – мальчишка будет благодарен, если ты достанешь меч и мы положим конец пререканиям.

– Оставьте мечи! – закричал Бануин. – Пожалуйста, Бэйн, отпусти их.

Бэйн вздохнул. Он подошел к одноглазому и положил ему руку на плечо.

– Он такой с самого детства, – проговорил он, – никогда его не понимал. Думаю, виной всему смешение кровей или мать-ведьма. Знаешь, когда над ним издевались дети, он никогда не мстил. Да он просто не умеет ненавидеть. Второго такого я никогда не встречал. – Бэйн снова вздохнул. – Он просто зверя во мне будит. Итак, вопреки здравому смыслу, я оставлю тебя в живых.

Внезапно он просиял:

– Может, ты все же хочешь сразиться со мной?

Одноглазый стряхнул руку Бэйна и подошел к Бануину.

– Я не боюсь смерти, – проговорил он, – ты мне веришь?

– Верю, – ответил Бануин.

– Хорошо, что мы тебя не убили. Неожиданно приятно вспомнить, каким я когда-то был. Думаешь, еще можно что-то изменить?

– Если только ты захочешь, – сказал Бануин.

– Боюсь, уже слишком поздно, – грустно пробормотал одноглазый.

Он сделал знак остальным и пошел прочь. К нему тут же присоединился блондин, а Черная Борода задержался и злобно взглянул на Бэйна.

– Когда угодно, козья морда, – пообещал Бэйн.

– Карн, – позвал одноглазый.

Карн неохотно пошел за остальными.

Бэйн сел на поваленное дерево и взглянул на друга:

– Мы поступили неправильно.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Бануин.

– Присматриваю за тобой, судя по всему. Еда есть?

Казалось, Бануин разводил костерок целую вечность, но наконец по сухому дереву заплясали маленькие языки пламени. Бэйн куда-то ушел, а Бануин достал из переметной сумки старый медный котел, деревянное блюдо, мешочек овса и большой ломоть вяленой солонины. Солнце пряталось за горизонт, когда Бэйн вернулся. Он присел у огня рядом с Бануином.

– Пора ехать, – сказал Бэйн.

– Уже? Но я ведь только развел огонь.

– Нет счастья в жизни, – отозвался Бэйн, – но до завтра очень хотелось бы дожить. Так что лучше седлать коней.

– Одноглазый не вернется, – возразил Бэйн, – в его душе я увидел довольно много хорошего.

– Он, может, и не вернется, а вот Черная Борода – точно, и скорее всего не один.

Бэйн вскочил на коня. Бануин собрал поклажу, надел упряжь на гнедого и вернулся к огню.

– Не туши, – посоветовал Бэйн, – лучше подбрось дров, огонь собьет грабителей со следа.

Бануин подложил в огонь дров, оседлал гнедого, и всадники помчались из леса по склону вниз к старой дороге.

Всадники все еще были в пути, когда солнце скрылось окончательно. Похолодало, подул сильный ветер. Бануин достал из-под седла плащ и, ослабив поводья, накинул плащ на плечи. Отчего-то развевающийся плащ испугал гнедого, который неожиданно встал на дыбы и выбросил Бануина из седла. Юноша больно ударился о землю, а конь стремительно понесся на юг. Бэйн, пришпорив коня, бросился в погоню. Бануин поднялся – его мутило, и сильно болела голова. Вернулся Бэйн, ведя на привязи гнедого.

Звезды и полумесяц ярко озаряли ночное небо.

– Больно? – спросил Бэйн.

– Нет, но ты не прав насчет того, что мне чужда ненависть, я начинаю ненавидеть эту скотину.

Бануин устало забрался в седло, и Бэйн повел коней прочь от дороги в заросшую деревьями лощину, где они разбили лагерь.

Бэйн развел небольшой костерок, затенив пламя двумя валунами, и скрылся за деревьями. Вскоре он вернулся.

– С дороги огня не видно, здесь мы в сравнительной безопасности.

Во второй раз Бануин достал снедь из переметной сумки. Неподалеку тек небольшой ручей, Бануин набрал воды, добавил соль и крупу и поставил на огонь.

– Ты спас мне жизнь, спасибо, – поблагодарил он наконец.

– Для того и существуют друзья, – весело отозвался Бэйн.

Они молча поели, и Бэйн лег спать, положив голову на седло и укрывшись накидкой.

Бануину спать не хотелось, он тихо сидел у костра, подбрасывая в огонь прутики и наблюдая за танцующим пламенем. Он был сильно расстроен и досадовал на себя. Случай с грабителями лишний раз подтвердил, как он не похож на риганта. Ему даже в голову не пришло надеть на пояс охотничий нож. Страх парализовал Бануина, и он был почти готов просить пощады.

Бануин взглянул на спящего Бэйна. Его приезд сбил грабителей с толку, а веселая уверенность напугала их. Бануину показалось, что его друг излучает силу и решительность.

«Он должен быть лидером, а не изгнанником, скрывающимся от закона», – подумал он.

С другой стороны, Бануин знал, что Бэйн всю свою жизнь неуклонно шел по этому пути. Под маской беспечности и веселья скрывалась бесконечная горечь и злоба, которые вынуждали его бунтовать против признанных авторитетов и наживать врагов среди тех, кто мог быть другом.

«Кто знает, может, так получилось потому, что у Бэйна нет отца? – подумал Бануин. – Или это не имеет значения?»

Бануин вспомнил о Форваре, мальчишке, который издевался над ним в детстве. Юноша не мог его ненавидеть. Отец и два дяди Форвара погибли от рук солдат Камня на Когденовом поле. Бануин понимал, что мальчик возненавидел Город и все, связанное с ним. На самом деле Форвар не презирал Бануина, но тот казался ему олицетворением Камня. Преследуя и мучая Бануина, он выплескивал затаенную боль и горечь утрат.

Бануин все понимал, но от этого не становилось легче. Он пытался поговорить с Форваром, но всепоглощающая ненависть сделала того глухим к словам Бануина.

Два года назад ненависть Форвара достигла апогея. Бануин гулял по холмам возле леса Древа Желаний, когда Форвар с приятелями возвращался с купания в Ригуанском водопаде. Завидев Бануина, парни бросились за ним, крича и улюлюкая. Бануин со всех ног помчался в Три Ручья, но бегал он плохо, и его тут же догнали, повалили наземь и избили. Уже теряя сознание, он увидел, как Форвар достал нож. Бануин помнил, как мертвенный ужас охватил его. Он взглянул в перекошенное от злобы лицо Форвара и прочел в нем смертельный приговор.

Взметнулся занесенный нож, но тут на Бануина упала тень, мимо пронеслось что-то темное, раздался страшный звук тяжелого удара и сильный треск. Бануин приоткрыл глаза – рядом стоял Бэйн с тяжелым поленом в руках. Форвар лежал на земле, его шея была странно вывернута. Сильно дрожа, Бануин попытался подняться на колени. Форвар был мертв, а его друзья стояли рядом, онемев от ужаса.