Политическая наука №1 / 2017. Массовое политическое сознание - Страница 10

Человек наиболее уязвим, когда для управления им используются первичные мотивации. Страх – практически безотказное средство массовой мобилизации. Когда жизни человека, его семье, детям угрожает опасность, все культурные, политические и другие установки отступают на задний план. Поведением управляет только инстинкт самосохранения. Примеры проявления первичных мотиваций легко найти везде – взять хотя бы массовую поддержку недемократических методов в ходе обеспечения безопасности в США после взрывов 11 сентября 2001 г.

В ходе воздействия на первый уровень общественного сознания работают нерациональные механизмы восприятия и принятия решений, в том числе политических: бессознательные и эмоциональные. Эти механизмы приобретают особенное значение в условиях нестабильности, неуверенности, дезориентированности граждан [Шестопал, 2015]. Именно такие механизмы работали осенью 2013 – зимой 2014 г. во время драматических событий на Майдане в Киеве. Откровенные картины агрессии и разрушения несколько месяцев транслировались всеми основными российскими телеканалами. Благодаря этим сюжетам события на Майдане в сознании российских граждан оказались прочно связанными с насилием и войной.

Неистребимый страх войны, особенно гражданской [Колесников, 2015; Клямкин, 2015], основан на исторической памяти россиян и глубинных биологических инстинктах самосохранения. Этот страх в значительной степени заблокировал возможности рациональной оценки событий на Майдане и позднее – на востоке Украины.

Достаточно легко поддается воздействию и третий уровень. Индустрия массовых коммуникаций работает на то, чтобы изложить происходящие события в нужном свете, произвести запрограммированное впечатление, спровоцировать определенные оценки. Человеку бывает нелегко или некогда разбираться, где истина, а где ложь и манипуляция. Особенно успешно такое воздействие реализуется при одновременной активации бессознательных ориентаций первого уровня.

Под влиянием массированной телевизионной пропаганды сегодня сформирована атмосфера «осажденной крепости» и конфронтации, «военная» повестка дня. То, что данные настроения слабо рационализированы, хорошо иллюстрирует А. Колесников, по словам которого, обычные люди воспроизводят пропагандистские клише «с точностью до запятой, потому что, как правило, не могут самостоятельно сформулировать рациональные основания для милитаризации» [Колесников, 2016].

Следствием воздействия на глубинный и поверхностный уровни сознания стала и отмеченная Л. Гудковым особенность сегодняшнего массового сознания: «Телевизионная пропаганда стерла различия между обеспеченными и нуждающимися, образованными и необразованными, обладающими социальными ресурсами и культурным капиталом и лишенными его. Этот эффект унификации и установления одномерности общественного мнения, сознания, стерилизации способности к пониманию и анализу является самым важным для оценки изменений в российском обществе» [Гудков, 2015, с. 30].

Второй уровень общественного сознания требует особенно изощренных способов воздействия, которые в случае успешной реализации дают стабильные долгосрочные результаты. Это воздействие имеет идеологический характер. Для внедрения в сознание нужных идеологем, коррекции под их влиянием ценностных ориентаций и культурных установок могут применяться террор как способ мобилизации, пробуждающий инстинкт самосохранения, и массовая пропаганда как средство моделирования спонтанных оценок происходящих событий. Преуспевшие в управлении массовым поведением тоталитарные режимы умело воздействовали на все три уровня одновременно.

Сегодняшнему моменту свойственна не идеологизация, а мифологизация сознания12. С помощью агрессивной пропаганды в массовое сознание внедряются не идейные установки, а откровенные мифологемы. Данный процесс характерен как для России, так и для стран-оппонентов, и практически зеркален в плане используемых методов. Э. Соловьев говорит в связи с этим о «феномене зеркальной идеологической симметрии» [Соловьев, 2016]13, а Г. Мусихин – об «идеологизированной мифологизации» [Мусихин, 2015, с. 104]. По мнению последнего, под воздействием «идеологизированной мифологизации» люди могут массово впадать в иррационализм, «мысля как будто бы рационально, а значит, выстраивая вполне рациональные доводы обоснования и способы осуществления иррациональных устремлений (например смысл и методы “красного террора” или “окончательное решение еврейского вопроса”)» [Мусихин, 2015, с. 104]. Миф не подлежит верификации, он в принципе не нуждается в критериях достоверности и объективности. Одна из основных функций политического мифа – упрощение действительности с целью снизить страхи и тревоги перед сложностью современного мира [Мусихин, 2015, с. 114].

Современная российская власть, как и ранее советская, широко использует практики мифологизации сознания: «И в наше время, и в сталинское, и в позднее советское время мы имеем дело с инструментальным использованием культурных значений, символов, наспех созданных мифов, для легитимации системы власти» [Культура имеет значение, 2015].

Травмированное, антиномичное российское сознание под воздействием мифологизации порождает фантомы14 общественного сознания и поведения [Тощенко, 2015, с. 63]. Влияние данных процессов носит в основном деструктивный характер, реальная жизнь оказывается подчинена умозрительным построениям, конфронтирующим с нею. Мифы и фантомы блокируют рациональный анализ реальных проблем и разработку адекватных поведенческих практик, подменяют собой действительность.

Для изучения каждого уровня общественного сознания применяются свои методы исследования. В соответствии с объектом и задачами исследования разнообразные методики изучения общественного мнения можно разбить на три большие группы: 1) опросы общественного мнения (ОМ); 2) мониторинговые исследования ОМ; 3) углубленные интервью и разовые или повторяющиеся (мониторинговые) аналитические исследования политико-культурных общественных установок (табл. 1).

Таблица 1

Структура общественного сознания

Экспресс-опросы обычно проводятся вслед за каким-нибудь значимым политическим событием. Их цель – выявить реакцию на них населения. К ним можно отнести и рейтинговые опросы, касающиеся отношения людей к политикам. Такого рода исследования (в качестве примера можно привести опросы фонда «Общественное мнение»), пожалуй, наиболее распространены, а их результаты тиражируются в средствах массовой информации. Однако с их помощью можно, образно говоря, снять только самый верхний пласт. Фиксируемые в них оценки и настроения наименее продуманны и самостоятельны и в наибольшей степени смоделированы средствами манипуляции. Хотя, конечно, нередко они пропускаются через фильтр жизненного опыта и культурных установок респондента.

При изучении такого рода исследований общественного мнения продуктивен метод анализа материалов в виде «содержательной редукции», предложенный Б. Грушиным [Грушин, 2001, с. 30]. Метод исходит из того, что опросы общественного мнения косвенно характеризуют состояние массового сознания в конкретный момент времени. Данный метод позволяет диагностировать «состояние здоровья общества», фиксировать возникновение тенденций распада и болезненной неуравновешенности, ориентироваться в поиске путей преодоления критических ситуаций.

Данные большинства ОМ, полученные путем экспресс-опросов, способны лишь выявить вектор спонтанных массовых реакций. Они отражают состояние третьего, самого доступного для анализа и поверхностного уровня общественного сознания – уровня общественных настроений. В зависимости от того, насколько профессионально составлена анкета, каковы ее объем и репрезентативность выборки, данные таких исследований могут вполне объективно охарактеризовать общий фон, перемены в общественном настроении, различия между социальными группами. Они могут быть достаточно информативны для анализа отношения населения к различным институтам, к государственной политике, к своему собственному состоянию – другими словами, служить для власти своеобразным барометром общественного состояния.