Поле Куликово (СИ) - Страница 76

"Кто же нашептал дочери такие мысли? Не может шестнадцатилетняя девушка думать о больших делах сама, и так думать!"

Мамай смотрел на Наилю. Будет ли она жить? Индус говорил ему, что противоядие одних излечивает, другим только продлевает жизнь, но в обоих случаях человек может остаться уродом или калекой... Встал, вызвал нукеров и велел отнести царевну в её шатёр, выставить стражу и вызвать лучших лекарей Орды. Прошёл в палатку, где лежала разбившаяся рабыня. Она открыла глаза.

-Повелитель! Я слышала голос царевны, здорова ли - она?

-Спрашиваю я. Кто нашептал царевне, что я не должен идти на Русь войной?

Рабыня улыбнулась:

-Сердце.

-Ты лжёшь! Кто послал тебя к яме? Говори, или я прикажу принести сюда мою сторожевую змею.

-Вели принести змею, повелитель. Ты не поймёшь этой правды. Во всей Орде великое сердце - только у великой царевны.

-Говори, кто тебя послал?

-Вели принести змею, - рабыня закрыла глаза.

Мамай выскочил из палатки, бросил нукерам:

-Удавите её. Мне - коня!

Что бы ни случилось, он собрался объехать свой тумен перед выступлением, и отменить его решение может только смерть. Мамай готов потерять всё, кроме войска, и войско должно быть в лучшем виде... Всюду - козни, даже в женских шатрах. А разве легче поднимался к своему могуществу Повелитель сильных? Сказки о лёгких, счастливых царствованиях, об удачливых полководцах, побеждающих врагов мановением руки, - для дураков. На всех дорогах к власти и славе бродят стаи хищников, готовых вцепиться и в тебя, и в твоих детей, если ты вышел на одну из тех дорог. Войско - вот спасение от хищного зверья.

Весть о том, что царевну укусила сторожевая змея, распространилась среди нукеров. Хасан услышал её, получая коня в табуне сменной гвардии. Холмистая степь накренилась в его глазах, он прижался к шее гнедого и долго стоял так. Болели плечо и грудь от ушиба, когда ловил девушку, сброшенную в колодец Мамаем. Рабыню прислала царевна, и прислала не с куском пищи, а с тонкой и крепкой верёвкой, которую девушка не успела привязать к столбу над ямой. Царевна не желала смерти ни Хасану, ни русскому князю, и они, вероятно, воспользовались бы её помощью - Хасан ведь знал все выходы из Орды. Но рабыня оказалась неопытной и угодила в западню. Спасая её, они закопали верёвку, разрыв глину пальцами и пряжками поясов...

Хасан догадывался, чем была вызвана ярость Темир-бека. От одной мысли, что Наиля достанется этому чудовищу с руками гаремного палача, он приходил в ужас, Но теперь ей уже ничего не грозит. И лучше пусть так. Великий Бог, прости Хасана и не обмани его надежды, что царевна умерла легко... Нукеры слышали, что от укусов сторожевой змеи не выживают.

Соскучившийся конь тыкался мордой в плечо хозяина. Очнувшись, Хасан начал седлать его. Он простился с табунщиками, которые успели полюбить этого сына мурзы, высокомерного с сильными, простого с простыми воинами. После праздника он был героем Орды, а то, что скрестил меч со злобным темником в смертном поединке, сделало его имя почти легендарным. Все жалели, что он не убил Темир-бека, который, по слухам, пытался ворваться в шатёр царевны. Никто не верил, что Мамай, разобравшись, накажет храброго десятника, напротив, ждали милости. И Мамай не обманул ожиданий. Лишь Хасан догадывался: "милость" продлится, пока идут разговоры. Алтын от Мамая и Темир-бека - плохая защита, у аланского бека, пожалуй, было бы надёжнее.

Когда нукеры Алтына объяснили Хасану, о какой потехе вёл речь его новый господин, и показали широкие шаровары из просмолённой кожи, которые натянут на русского пленника, набив их горящими угольями, сердце Хасана стало как угластый кремень. Значит, Мамай раздумал меняться. Доупрямился Васька... Орда уже двинулась, а единственно возможного теперь посланца к Дмитрию с важнейшей вестью Хасану предстоит сжечь собственными руками. Да если бы только простого посланца! За ночь в яме, в бессонных заботах о разбившейся девушке Васька стал Хасану братом.

И тогда первый раз ордынский сотник Хасан подумал о праве, которое дал ему великий Московский князь: уйти из Орды, когда будет необходимо. Один ушёл бы без труда, но в беде оставался его побратим Васька Тупик. Лучше Хасан зарубит его собственной рукой, чем даст врагам насладиться муками товарища. И Хасан, задавив своё горе, стал думать, сидя за чертой Мамаева куреня, где ждал нукеров Алтына, ушедших за русским пленником.

Воины позвали его к котлу с бараниной, и он не отказался. Ел медленно, отвечал на вопросы и шутки, а думал об одном.

-Знаешь, Хасан-богатур, - сказал десятник. - Ведь наян Галей прислал повелителю выплату за твою драку с темником Темир-беком. Двести баранов. Вон пасутся...

-А что - Мамай?

-Наш повелитель не велит сегодня пускать к нему людей, кроме темников Алтына и Темира. Бараны твоего отца могут пастись здесь сто лет - ведь нынче мы уйдём.

Хасан вскочил на коня, помчался к отаре, охраняемой тремя пастухами и собаками. Чабаны узнали его.

- Где теперь - отец? - спросил Хасан.

-Его тумен ушёл, Хасан-богатур. Наши юрты тоже складываются.

-Уходите и вы. Штрафа не надо - Мамай меня простил и возвысил. Теперь я - сотник.

Чабаны начали кланяться, прославляя милость повелителя и доблести хозяйского сына.

-Оставьте двадцать баранов этим воинам, - он указал на костёр, где его угощали. - Остальных гоните обратно. Мне же дайте одного коня, вам хватит двух.

Он указал на горбоносого степняка чалой масти - настоящий конь табунщиков, быстрый и неутомимый, на каких ловят в степи полудиких лошадей. Чабан расседлал лошадь.

-Уздечку оставь. Скажи отцу, если встретишь: увидимся в битве. Поклонись моей матери - пусть она молится за своего сына.

Воротясь к костру с заводным конём, велел джигитам взять баранов и попросил дать ему турсук с варёной бараньей ногой. Обрадованные воины набили турсук под завязку, выбрав из котла лучшее мясо, в придачу подарили кожаную флягу со свежим кумысом. Хасан тронулся навстречу нукерам Алтына, которые гнали на верёвке русского пленника. Васька шёл, высоко подняв голову. При взгляде на Хасана он откачнулся назад, и нукер огрел его плетью.

-Шагай, свинья, рано начал спотыкаться!

В глазах Тупика прошла тень гнева, но тут же они подёрнулись ледком, он двинулся на сотника, словно перед ним было пустое место.

-Джигиты! - крикнул Хасан. - Развяжите князя, ему надо силы набраться, иначе он до начала потехи падёт, как загнанная кляча.

Всадники загоготали, один наклонился, разрезал узел на руках пленника.

-Удальцы! Кто может поговорить с ним на его языке?

-Сы-вынья! - выкрикнул один под хохот.

-Су-уська! - отозвался второй.

Третий добавил совсем грязное слово.

"А ведь лошади - умнее, - думал Хасан, замечая, как ледок нарастает в синих глазах боярина. - И это покорители сотен народов, хозяева половины мира, добирающиеся до другой? Скоты, мясо для мечей и стрел. Вот такими их держат, чтобы, не думая ни о чём, шли подыхать за золочёные юрты, тысячные табуны, сотенные гаремы ханов и мурз. И ведь научили их смотреть на иноплеменников, как на баранов, которых им дозволено резать и стричь до бесконечности. Найдётся ли сила, способная вразумить этих тварей, заставить понять, что их тоже можно стричь и резать?.. Русь-Матушка, я, твой приёмный сын-полукровок, виноватый перед Тобой за их вины, чувствую - Ты можешь! Только Ты одна. Больше некому..."

Убедясь, что русского ни один из четверых не понимает, сказал:

-Боярин! Держи выше голову и следи за мной. Тебя раздумали обменивать, меня раздумали четвертовать, Ну, что ж, для воина быть убитым почётнее, чем подохнуть в яме, ожидая, когда тебя обменяют, как скотину. Сейчас я тебя буду кормить, и ты ешь. Так надо, боярин, нам ведь предстоит нелёгкое дело.

Хасан, всё ещё опасаясь, по-русски говорил полунамёком, следя за лицами нукеров; они поглядывали выжидающе, держа наготове смех в глотках. Хасан решил не обманывать их надежд.