Поле Куликово (СИ) - Страница 227

-Пора, пушкарь! - Адам махнул Вавиле. Тот перекрестился, приложил ко рту ладони, крикнул вдоль стены:

-Пали! - Подбежал к противоположному проёму башни, гаркнул в другую сторону. - Пали нечистую силу! - Кинулся к пушке, выхватил фитиль у Беско, сунул в затравочное отверстие.

В стрельницах башен и между зубцами стен сверкнули длинные огни. Показалось, будто каменная стена рухнула, обволакиваясь тучами молочно-сизой пыли, и от её тяжести с грохотом проломилась земля. Оглушённые ополченцы, ничего не видя за облаками дыма, разевали рты, таращились друг на друга, дивились тому, что уцелели среди сатанинского грома и серного смрада. Никогда ещё Москва не слышала одновременного залпа стольких тюфяков и пушек. Сизые тучи истаивали, разрастаясь, трубы и бубны Орды замолкли, лишь визжали кони да крики изувеченных бились о стену, не достигая Небес. Когда смыло серую пелену, стало видно, что осаждающие бегут от крепости, побросав лестницы и большие щиты.

-Ай, славно, ай да пушкари! - кричал смеющийся Адам. Вавила смотрел в бойницу. Залп ошеломил врага, но испуг рассеивается. Для ордынцев пушки - не новость, но они не ждали на московской стене такой огнебойной силы и во второй раз, конечно, от залпа не побегут. Поражённых ядрами и железной сечкой немного, чаще они лежат там, где поставлены великие пушки. Таких пушек пять: четыре прикрывают крепостные ворота, одна - на неглинской стороне. Тюфяки едва достали вражеское войско, - значит, поспешили с залпом.

С помощью ополченцев пушкари оттащили огнебойные трубы от бойниц, забили в них пригоршни зелья, каменные ядра и железные жеребья. По стене передали слова князя Остея: он благодарил огнебойщиков и сообщал сотским, что будет теперь находиться в шатре на Соборной площади.

-Слава Богу, - обрадовался Адам. - Ходит по стене как простой кмет. Клюнет стрела - и останемся с Морозовым?

Над толпами людей, заполонивших площади перед храмами, носилось громкое: "Слава!", конники на Соборной вопили: "Ура!", вдоль стены с пением шествовали попы, неся иконы и хоругви.

Тохтамыш не покидал седла. По его знаку конные тысячи сомкнулись перед бегущими, и пока расстроенные толпы приводились в порядок, хан потребовал к себе темников и начальников тысяч, ходивших на приступ. Из-за стены Кремля выкатывалось красное в дыму, громадное солнце. Последним прискакал Кутлабуга со своими тысячниками, и хан обратил взгляд на горского князя.

-Что случилось, Кази-бей?

Горец оглянулся и не встретил ни одного взгляда.

-Разве ты не видел, повелитель? Тюфенги...

Тохтамыш захохотал, раскачиваясь в седле.

-Вас напугали тюфенги? - Хан утёр набежавшие слёзы и показался начальникам старым-престарым. - Сколько - у тебя убитых?

Шея князя ушла в плечи.

-У Кази-бея два десятка убитых, - сказал Адаш.

-Их, наверное, подавили, когда бежали от стены. Ещё воины Повелителя Сильных метали во врагов взрывающиеся горшки и разрушали стены чужих городов силой пороха. Однако в нём оказалось больше грома, чем действия, и воины Орды предпочли тюфенгам свои луки. Если же вы испугались русских гремучих труб, зачем побежали назад? Надо бежать вперёд - под стеной тюфенги не опасны. - Тохтамыш оборотился к своему тысячнику. - Мурза Карача! Прикажи спешить вторую сотню моих нукеров - я поведу их на приступ.

Мурзы бросались на колени, умоляя хана не подвергать опасности свою жизнь, клялись, что умрут, а стену возьмут следующим приступом.

-Я знаю, что делаю, - сказал Тохтамыш.

Впервые за последние годы он нарушил свой обет - сошёл с лошади, хотя ни один из его воинов даже не коснулся стены Кремля. Красоваться на коне в первых сотнях наступающих было рискованно, и это доказала смерть Акхози. В простом серо-зелёном халате поверх двойного панциря из кольчатой сетки и стальных пластин, в стальном, глухо закрытом шлеме без украшений и отличии хан ничем не выделялся среди своего войска. Так же были одеты сопровождающие его наяны и телохранители. На сей раз конные сотни шли вместе с пешими и ещё издали одождили стену чёрными стрелами. Конные арбалетчики растянулись длинной цепью и били с места, целясь в бойницы. Когда же воздух рванули огни, потонула в дыму стена, а земля под ногами осела, когда с визгом железная сечка стегнула по щитам и кожаным броням, а каменные ядра с хлюпом и хрустом зарылись в человеческие тела, Тохтамыш ощутил, что его ноги становятся ватными.

Нукеры заслоняли хана, но разве человеческое тело, даже одетое бронёй, защита от пушечного ядра или огненных копий, что с шипением врываются в толпы, пронзая сразу нескольких? Хуже всего - не видишь врага в лицо и перед летящей смертью чувствуешь себя обнажённым, становишься похожим на дичь, которую выцеливает скрытый в засаде охотник.

С каждым шагом стена росла. Вблизи серая, с пятнами чёрной копоти, она закрыла солнце и нависала над осаждающими, и её каменная тяжесть давила на плечи. Тохтамыша всё время обгоняли нукеры, вблизи рва чьи-то руки схватили его, он рванулся, увидел перед собой тяжёлое, с квадратной челюстью лицо Карачи и смирился. Проскакали чугунные кони, давя и сбивая орущих людей, Тохтамыш отстранил тысячника и увидел летящие с неба жёлтые кругляши. Засвистели мелкие камни и свинцовые шарики - русские пращники вступили в бой. Передние ряды теснились у рва, не решаясь шагнуть за край, лишь нукеры хана с ходу бросились в него, ступая по наклонённым деревянным щитам и затопленным телегам, понесли к стене длинные лестницы. И тогда другие сотни хлынули в ров.

Выли и смертно жалили русские стрелы, камни грохали в щиты, со звоном катились шлемы, сбитые с оглушённых воинов, и ни на минуту не затихало шипение шерешир. Загрохотали тюфенги, выхлёстывая задние ряды осаждающих. За облаками тающего дыма Тохтамыш увидел, как несколько лестниц взметнулось к зубцам стены. Нукеры побежали вверх, двух первых сбили русские лучники из боковых стрельниц выступающей за стену башни. Тохтамыш даже топнул от досады, увидев падающих смельчаков. Достать стрелков в боковых бойницах почти невозможно. Тохтамыш орал:

-Щиты - на бок!

Нукеры догадались и стали поворачивать щиты со спины на правый бок, сжимаясь в комки, горбясь, они продолжали ползти вверх целым десятком. Вот передний потянулся рукой к каменному выступу, Тохтамыш издал торжествующий вопль, и в этот момент из башни вдоль стены громыхнуло пламенем, застлало дымом зубцы, железный вихрь оторвал от лестницы троих нукеров, они унырнули в облако, и лестница скользнула по стене, сбивая соседнюю, обрушилась в ров. Новые руки подхватили ту и другую. Нукеры, зная, что повелитель - близко, что он смотрит на них, спешили первыми ворваться на стену и забыли о смерти.

Лестницы поднимались уже вдоль всей стены. И там, где их ставили, деревянные заборола наверху исчезали, стена словно оскаливалась каменными тупыми клыками, а меж клыков появлялись москвитяне. Одетые в кольчуги и тигиляи, они вставали на край, метали в осаждающих копья и камни. Только арбалеты и сильные луки пробивали их кольчужные и пеньковые брони - хан это знал. В его стрелковом прикрытии стояли лучшие лучники и арбалетчики. Поражённые стрелами русы падали на стены, валились с пятисаженной высоты, их место занимали другие. По другую сторону башни полтора десятка штурмующих подбирались к гребню стены. Это были воины Кази-бея, оказавшиеся более искусными в стенолазании, чем степняки. Здесь ордынские лучники пристрелялись к цели - стоило русскому появиться между зубцами, как его сбивали, и защитники крепости не могли свалить подходящий камень на головы врагов. У Тохтамыша появилась надежда, он лишь боялся, как бы русы не свалили лестницу боковым выстрелом тюфяка. Полсажени оставалось джигитам до верха стены, когда над лестницей явился рослый воин. Его чёрная броня и блестящий закрытый шлем притянули к себе множество стрел, но они отскакивали от кольчатого панциря. Воин зацепил длинным крюком верхнюю перекладину лестницы, оторвал от стены и отбросил вбок от себя. Джигиты посыпались вниз, визжа и размахивая руками. Тохтамыша охватила ярость.