Похоже, я попала 4 - Страница 5

Присев прямо на мокрую траву на берегу, зажав камень в ладонях я не пыталась влить в него свою «дикую силу», как делала раньше. Наоборот. Я пыталась вложить в него тишину. Я вспоминала редкие моменты покоя из своей прошлой жизни: тихий зимний вечер с книгой и чашкой чая, шёпот дождя за окном, когда не нужно никуда спешить, тёплые мамины руки, пахнущие ванилью и корицей. Я вкладывала в этот холодный камень всё самое спокойное и светлое, что могла найти в своей душе, «заряжая» его не силой, а безмятежностью.

Когда я закончила, камень, как мне показалось, стал немного теплее.

Вернувшись на поляну, я быстро развела небольшой костёр. Вода в котелке зажурчала почти сразу. Я бросила туда измельчённый корень валерианы и горсть цветов ромашки, бормоча себе под нос:

– Так, H₂O… вода обыкновенная… Плюс корень валерианы, экстракция при умеренном нагреве… Главное – не доводить до кипения, чтобы не разрушить все полезные вещества.

А потом, понизив голос до шёпота, добавила заговор, которому научила меня Аглая:

– Шепчи-шепчи, лесной дух, дай покоя на один вздох. Унеси, вода-водица, всё, чего душа боится…

– Ната, ты уж определись, – проворчал Шишок с плеча. – Ты у нас кто – учёный химик или деревенская ведьма? А то это похоже на странную попытку скрестить ежа и удава. И пахнет, кстати, так же странно.

Когда отвар приобрёл красивый золотистый цвет и по поляне поплыл густой, сладковатый аромат трав, я сняла котелок с огня. Дала ему немного остыть, а затем осторожно опустила внутрь свой «лунный камень».

Жидкость вокруг него на мгновение зашипела, а потом от камня пошли тонкие, серебристые струйки, будто он растворялся в отваре, отдавая ему своё накопленное спокойствие. Я медленно помешивала зелье тонкой веточкой, наблюдая за этим тихим, почти незаметным волшебством.

– Ну как? Готово? – нетерпеливо спросил Шишок. – Оно хотя бы съедобное? А то пахнет, как бабушкин сундук с нафталином.

Я не ответила, лишь осторожно, стараясь не пролить ни капли, разлила готовое зелье по склянкам. Жидкость получилась почти прозрачной, с лёгким золотистым оттенком.

Я назвала его про себя «Зелье Тихого Неба».

Я убрала склянки в мешок, чувствуя странное, тихое удовлетворение. Я не создала огненный шар или разящую молнию. Я не придумала, как убить Горыныча. Я всего лишь сварила травяной чай. Но почему-то я знала – это было самым важным делом, которое я совершила с момента нашего прихода в эти проклятые земли.

Деревня, в которую мы ввалились под вечер, встретила нас густой, вязкой тишиной. Это было совсем не похоже на Грозово с его вечным дождём и грохотом. Здесь звуков не было вообще. Собаки не лаяли, в сараях не мычали коровы, и даже наглые деревенские петухи словно воды в рот набрали. Люди не сидели по подвалам, но их страх был таким же липким и тяжёлым. Он сквозил в наглухо закрытых ставнях и в том, как занавески на окнах дёргались и тут же замирали, стоило нам пройти мимо. Этот страх не бил по ушам, он тихонько душил.

Мы остановились у колодца посреди пустой улицы. Что делать дальше, было совершенно непонятно. Иван мрачно озирался, шумно втягивая носом воздух, будто пытался унюхать опасность. А я… я чувствовала себя так, словно из меня выжали все соки, а потом ещё и потоптались сверху. Зелье, которое я сварила для жителей Грозово, помогло, но это была лишь капля в море. Передышка. А мы снова в пути, и конца-краю этому не видно.

«Ната, а может, ну его? – жалобно запищал в голове Шишок, который пригрелся у меня в волосах и уже начал было дремать. – Какая-то тоска смертная кругом. Ни одной приличной таверны, ни одной лавки с орешками! Давай лучше найдём какую-нибудь пещеру поуютнее и перезимуем? Я даже на прошлогодние жёлуди согласен, честное слово!»

– Хватит ныть, – беззлобно пробормотала я, зачерпывая пригоршней ледяную воду из стоявшего у сруба ведра. Холод на мгновение привёл в чувство.

И в этот самый момент он появился.

Словно в сказке, тяжёлые серые тучи над деревней вдруг разошлись, и косой луч заходящего солнца ударил в самый конец улицы. Там, будто сотканный из этого света, стоял всадник на белоснежном коне.

Картинка была до того нереальной, что я даже глаза протёрла. Высокий, плечистый богатырь в доспехах, сияющих так, что глазам больно. Его конь, огромный и белый как первый снег, вышагивал гордо, будто нёс на себе не всадника, а саму надежду этого мира. Когда он подъехал ближе, я смогла разглядеть его лицо – красивое, открытое, с ямочками на щеках и такой лучезарной улыбкой, что хотелось улыбнуться в ответ.

Тяжёлые двери и скрипучие ставни, до этого закрытые на все засовы, начали потихоньку отворяться. На улицу стали высыпать люди – сначала робко, по одному, а потом всё смелее. По толпе, как ветерок по траве, пронёсся благоговейный шёпот:

– Добрыня…

– Добрыня Никитич! Сам к нам пожаловал!

Богатырь легко, будто доспехи ничего не весили, спешился и широким, хозяйским шагом направился прямо к нам, к колодцу. Он ослепительно улыбнулся прямо мне, и у меня невольно потеплело на душе.

– Не бойтесь, люди добрые! – его голос был сильным и бархатным, таким, которому веришь сразу и безоговорочно. – Я, Добрыня Никитич, прослышал о беде вашей, о Громобое, что в горах поселился и житья вам не даёт. Так вот, пришёл я положить конец вашим страданиям!

Толпа как по команде восторженно выдохнула.

«Ого! – присвистнул у меня в голове Шишок, высунув любопытный нос из волос. – Ната, ты только посмотри, какой кавалер! Доспехи-то, доспехи! Блестят, как… как не знаю что! Наверняка у него и орешки в карманах не простые, а золотые! А говорит-то как! Сразу видно – герой! Не то что наш хмурый дровосек».

Я не сдержала улыбки. Господи, как же я устала. Устала от этой бесконечной борьбы, от ответственности, от того, что каждое решение, правильное или нет, приходилось принимать самой. А тут появился он – настоящий, как из книжки. Сильный, уверенный, точно знающий, что и как делать. Он обещал простую победу, понятное и лёгкое решение. И я так отчаянно хотела ему поверить. Хотела хоть на денёк, хоть на часок свалить этот неподъёмный груз на его широкие, надёжные плечи.

Добрыня тем временем заметил нас с Иваном, стоявших чуть в стороне от толпы. Он подошёл ближе.

– А вы, я погляжу, тоже не из этих мест, – сказал он. Его взгляд быстро скользнул по Ивану, оценивающе и холодно, а затем снова остановился на мне, потеплел и засиял. – Тоже по душу злыдня пришли?

– Что-то вроде того, – кивнула я, чувствуя, как предательски заливаются румянцем щёки.

– Что ж, тем лучше! – он по-дружески хлопнул меня по плечу. Я едва устояла на ногах. – Вместе мы с ним живо управимся! Я короткую тропу к его логову знаю. Завтра с рассветом выступим, а к вечеру уже будете победу праздновать и за моё здоровье пить!

Он снова улыбнулся, и мне показалось, что в этой серой, унылой деревне и правда стало чуточку светлее.

Но тут я спиной почувствовала, как напрягся Иван. Он не проронил ни слова, но от него повеяло такой ледяной враждебностью, что у меня мурашки по коже побежали. Я обернулась. Князь смотрел на Добрыню в упор, и в его серых глазах не было и тени того восторга, что охватил всю деревню. Он смотрел так, как смотрит матёрый волк на чужака, зашедшего на его территорию.

Позже, когда нас определили на ночлег в пустующую горенку в доме старосты, а Добрыня, окружённый восторженной толпой, травил байки на площади, Иван подошёл ко мне.

– Не верь ему, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

– Почему? – искренне удивилась я. – Он же герой. Он пришёл помочь.

Иван медленно покачал головой. Его лицо в сумраке комнаты казалось высеченным из серого камня. Он наклонился к самому моему уху, и его шёпот был похож на сдавленное рычание.

– От него пахнет ложью. И железом.

Железом. Это слово обожгло, как пощёчина. Железный Князь. Железные волки. Железные ловушки, в которые я уже попадалась.