Похоже, я попала 4 - Страница 3

Я сделала вид, что не слышу ни того, ни другого. Перед нами была развилка. Одна тропа, широкая и утоптанная, вела прямо в тёмный, пахнущий сыростью ельник. Вторая – узенькая и едва заметная – карабкалась вверх по склону холма.

– Нам наверх, – сказала я, указывая на кривую тропинку.

Иван наконец обернулся. На его заросшем щетиной лице было написано искреннее недоумение, смешанное с раздражением.

– Прямая дорога вон там, – он мотнул головой в сторону ельника. – Зачем нам лезть на этот бугор? Потеряем полдня.

– Прямая дорога слишком правильная, – упрямо повторила я. – И тихая. В лесу не бывает так тихо. Птицы молчат. И мой камень… он становится холодным, когда я поворачиваю его в ту сторону. Там что-то не то.

Князь громко фыркнул и скрестил на груди свои ручищи.

– Патруль? Ну и что? Я их железных шавок голыми руками ломал. Твои методы, ведьма, слишком медленные. Пока ты будешь свои камни слушать да с белками советоваться, Горынычи отравят ещё один город. Сила – вот самый быстрый способ.

«Ага, и самый верный способ угодить в неприятности! – возмутился Шишок. – Ната, не поддавайся! Этот твой волк сначала делает, а потом даже не думает! Скажи ему, что у нас пирожки с собой, мы можем и перекусить, пока он тут силой меряется!»

– А твоя сила слишком безрассудная, князь, – не выдержала я, и щёки залил румянец злости. – Ты прёшь напролом, как бык на ярмарке, не глядя под ноги! А если там ловушка? Если магия, против которой твоя ярость ничто? Что тогда будешь делать, а? Рвать на себе волосы?

Мы замерли, сверля друг друга взглядами. Он – огромный, уверенный в своей правоте мужик. Я – упрямая девчонка, которая доверяет какому-то камню больше, чем здравому смыслу. И никто не хотел уступать.

– Ладно, – наконец выдавил он сквозь зубы. – Веди. Но если это пустая трата времени, пеняй на себя.

Он резко развернулся и первым полез вверх по склону, всем своим видом показывая, как ему это всё не нравится.

Следующий час мы карабкались по холму в гробовом молчании. Я чувствовала себя ужасно виноватой, но и злилась на него за упрямство. Вдруг Иван замер как вкопанный и выставил вперёд руку, преграждая мне путь.

– Тихо.

Я тоже замерла, прислушиваясь. Ветер шумел в ветвях, и больше ничего. Но потом я уловила… Треск сухих веток и злобное, утробное сопение. Из-за кустов папоротника прямо на тропинку вывалилась огромная туша. Дикий кабан, размером с небольшую корову, уставился на нас своими маленькими, налитыми кровью глазками. Из его пасти торчали клыки, жёлтые и острые, как ножи.

«Мамочки! – взвизгнул Шишок так, что у меня заложило уши. – Это же ходячий ужин! Очень большой и очень злой ходячий ужин! Ната, делай что-нибудь! Преврати его в жёлудь!»

Я и пикнуть не успела. Кабан хрюкнул и, взрывая копытами землю, бросился прямо на меня. Но Иван оказался быстрее. Он не стал хвататься за топор. Он просто сделал шаг в сторону, и в его движениях снова появилось что-то нечеловеческое, звериное. Он нырнул под несущегося зверя, ухватил его за задние ноги и с диким рыком дёрнул вверх. Кабан взвизгнул, перевернулся в воздухе и мешком рухнул на землю. В тот же миг Иван навалился на него и свернул шею. Оглушительный хруст костей эхом прокатился по лесу.

Всё было кончено. Я стояла, прижав ладони ко рту, и во все глаза смотрела на князя. Он тяжело дышал, стоя над поверженным зверем. Он спас меня. Так просто и быстро, что я даже испугаться толком не успела.

– Будет ужин, – хрипло бросил он, вытирая руки о штаны. Он не смотрел на меня, но я поняла, что это был его ответ на наш спор.

Мы пошли дальше. Теперь я молчала не от злости, а от жгучего смущения. Он был прав. Иногда грубая сила – это всё, что нужно.

Но не прошло и получаса, как настал мой черёд доказывать свою правоту. Мы как раз спускались с другой стороны холма, когда камень-путевод в моём кармане вдруг стал таким холодным, будто я схватилась за кусок льда. Я вскрикнула и выронила его.

– Стой! – крикнула я Ивану, который уже собирался спуститься в неглубокий, поросший высокой травой овраг.

Он обернулся, и на его лице снова появилось знакомое раздражение.

– Ну что ещё?

– Не ходи туда! – я подняла камень с земли. Он обжигал пальцы могильным холодом. – Там… мёртвое. Я не знаю, что это, но оно очень, очень плохое.

Иван с недоверием посмотрел на мирный с виду овраг.

– Там просто трава, ведьма.

– Нет! – я почти сорвалась на визг, не зная, как объяснить ему то, что чувствовала. Холодную и бездушную ауру, которая тонкой паутиной оплетала всё дно оврага. – Пожалуйста, поверь мне!

Наверное, в моём голосе было столько неподдельного ужаса, что он всё-таки остановился в шаге от края. Постоял, принюхиваясь, как зверь, но покачал головой.

– Ничего не чую, – пробормотал он, но с места не сдвинулся.

Тогда я зажмурилась, набрала побольше воздуха и мысленно толкнула свою силу в землю прямо перед его ногами. Я не хотела ничего ломать, просто… показать. Вернуть к настоящему виду. Трава у его сапог на миг пожухла, а на потемневшей земле проступила и тускло блеснула тонкая серебристая нить. Механическая растяжка.

Глаза Ивана расширились. Он медленно, очень медленно отступил на шаг назад. Теперь до него, кажется, дошло. Его звериное чутьё было бессильно против мёртвого железа. Он бы просто шагнул в ловушку.

Мы молча обошли проклятый овраг по большой дуге.

К вечеру мы наконец выбрались на опушку. Лес расступился, уступая место холмистой равнине. А на горизонте, до самого неба, висели тяжёлые, иссиня-чёрные тучи. И в их глубине то и дело беззвучно вспыхивали далёкие молнии.

– Пришли, – глухо сказал Иван.

Мы стояли рядом и смотрели на это грозовое небо. Напряжение между нами никуда не делось, но стало другим. Это была уже не злость и не недоверие. А что-то вроде неохотного, вымученного уважения. Да уж. Волк и ведьма. Сила и осторожность. Похоже, один без другого мы тут долго не протянем. И мы оба это только что поняли.

Мы вошли в деревню Грозово, и мир тут же схлопнулся. Остались только две вещи: оглушительный гул и холодная, липкая сырость, которая лезла под одежду и заставляла дрожать. Гром не утихал ни на мгновение. Он не гремел и не раскатывался, как бывает в летнюю грозу, а висел в воздухе низким, давящим гулом, от которого, казалось, вибрировали внутренности.

Низко нависшие свинцовые тучи невольно заставляли пригнуть голову. В их тёмной, ватной массе то и дело вспыхивали бледные молнии. Они не били в землю, а просто озаряли всё вокруг мертвенным светом, на секунду выхватывая из полумрака картину полного упадка.

Деревня выглядела так, будто её долго и методично убивали. Покосившиеся избы с дырами в крышах смотрели на нас пустыми глазницами выбитых окон. Заборы повалились, огороды заросли бурьяном по пояс, а улица превратилась в сплошное грязное месиво. И всё это под аккомпанемент мелкого, противного дождя, который пробирал до самых костей.

«Ната, а мы точно туда пришли? – жалобно пискнул в моей голове Шишок. Он забрался поглубже в мои волосы, пытаясь укрыться от капель. – Тут похоже на помойку, по которой постоянно стучат молотком. Ни орешков тебе, ни солнышка. Кошмар! Моё деловое предложение: разворачиваемся и ищем таверну с пирожками. Срочно!»

– Замолчи, – пробормотала я, кутаясь в плащ, который уже промок насквозь.

Князь Иван шагал рядом. Он был похож на натянутую тетиву – молчаливый, собранный, каждый мускул напряжён. Он то и дело втягивал носом воздух, будто пытался уловить в этой смеси запахов гнили и мокрой земли что-то знакомое.

– Пусто, – глухо сказал он, оглядываясь. – Никого нет.

Но я-то знала, что это не так. Деревня не была пустой. Она затаилась. Я чувствовала это своей кожей – слабенькие, дрожащие огоньки жизни, почти раздавленные тяжёлым, липким страхом.

Мы заглянули в пару домов. Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Разбросанная посуда, остывшие печи, следы такой спешки, будто люди бежали от самого страшного зверя. В одной избе мы заметили приоткрытую дверь в подпол. Из узкой щели сочился тусклый свет свечи.