Похоже, я попала 4 - Страница 2

В лавке у Аглаи всё осталось без изменений, даже запахи те же, вскружили мне голову сразу, как я переступила порог. Здесь, среди пучков ромашки и зверобоя, развешанных под потолком, и ровных рядов глиняных горшочков, мир казался правильным и безопасным.

– Значит, Громобоем чудище кличут, – задумчиво протянула Аглая, перетирая в пальцах сухой листик мелиссы. Её лицо, обычно спокойное, как гладь лесного озера, сейчас покрылось сеточкой тревожных морщин. – И питается он страхом, говоришь? Что ж, от страха у нас имеется средство давнее и проверенное.

Она потянулась к верхней полке и сняла оттуда пузатый холщовый мешочек. Даже на расстоянии я почувствовала резкий, аптечный запах валерианы.

– Вот, возьми. Корень валерианы, пустырник да сон-трава. Заваришь на ночь – и спишь как младенец, без дурных мыслей и снов. Сердце успокаивает, панику прогоняет.

Я взяла мешочек. Запах был терпкий, землистый. Средство и правда хорошее, кто бы спорил. Но что-то в нём было не то. Слишком уж простое решение для нашей непростой проблемы.

– Аглая, а если страх не надо прогонять? – тихо спросила я. Знахарка удивлённо подняла на меня брови. – Понимаешь, страх – это же не враг. Это как сторожевой пёс, который лает, когда чужой лезет через забор. Он же предупреждает об опасности, заставляет быть начеку. Проблема не в самом страхе, а в том, что от него иногда голова отключается и руки трясутся.

Аглая нахмурилась, вглядываясь в моё лицо, словно пыталась прочитать там рецепт.

– И чего ты хочешь, девка?

– Нам нужен отвар, который не усыпляет, а наоборот, делает голову ясной, – я почувствовала, как внутри загорается азарт. – Чтобы сердце не колотилось как бешеное, но мысли оставались быстрыми. Чтобы человек мог бояться, но при этом соображать. Думать и действовать.

Я видела, как в её глазах вспыхнул огонёк. Настоящий, профессиональный интерес. Моя странная логика из другого мира больше не казалась ей бредом сумасшедшей. Она видела в ней новый инструмент.

– Голову ясной… – пробормотала она, поворачиваясь к полкам. – Тогда валерианы надо самую малость, только чтоб дрожь унять. Мяты побольше, она холодит разум. И чабреца, он силы телесные даёт.

Мы принялись за работу, и наконец-то я почувствовала, что мы говорим на одном языке. Аглая отмеряла травы своими опытными, сухими пальцами, а я, вспоминая лекции по химии и биологии, подсказывала, чего и сколько. Нам не нужно было успокоительно, в привычном понимании слова, это должен быть принципиально новый отвар. С неизвестными, до сегодняшнего дня свойствами.

«Так-так-так! – раздался в голове писклявый деловой голосок Шишка, который до этого мирно дремал в моём кармане. – Травяные чаи – это, конечно, прекрасно. Для нервов полезно. Но я очень надеюсь, что это только прелюдия к главной части приготовлений? Я имею в виду стратегический запас провизии!»

Следующим делом были мази. Аглая с гордостью поставила на стол банку с тёмно-зелёной, густой мазью. Пахло от неё сосновой смолой, мёдом и подорожником.

– Вот. Лучше этого от ран ничего нет. Любой порез за ночь стягивает.

– Отлично! – кивнула я, заглядывая в банку. – А давай сделаем её ещё лучше? Чтобы она заживляла, и ещё не давала заразе в рану попасть.

Я как могла на пальцах объяснила ей про микробов – крошечных, невидимых глазу тварей, которые живут повсюду и вызывают гниение. Аглая слушала очень внимательно, кивая своим мыслям. В итоге в её старинный рецепт мы добавили добрую порцию крепчайшего самогона от деда Михея и растёртый в пыль болотный мох, сфагнум. Я где-то читала, что он лучший природный антисептик. Получившаяся мазь пахла так, будто в лесной чаще устроили весёлую трактирную попойку, но я была уверена в её силе.

– Ну а теперь… – я потёрла руки, с предвкушением глядя на гору орехов, сушёных ягод и жбан с мёдом. – Самое главное. Энергетические батончики.

«Наконец-то! – взвизгнул Шишок и пулей вылетел из кармана. Он ловко, как белка, вскарабкался по моему рукаву на стол. – Приступаем к дегустации! Заявляю официально: без моего строгого контроля ни один батончик не покинет эту лавку!»

Аглая только головой покачала, глядя на мои переговоры с пустотой. Кажется, она уже привыкла.

Работа закипела с новой силой. В огромной каменной ступе мы растолкли грецкие орехи и тыквенные семечки, добавили горсть вяленой клюквы для кислинки и залили всё это тягучим, ароматным липовым мёдом. Я настояла, чтобы мы добавили ещё и щепотку соли – для водно-солевого баланса, как я туманно выразилась, – и порошок из корня, который Аглая называла «жизненным».

Когда первая порция липкой, пахнущей летом массы была готова, я скатала маленький шарик и положила его перед Шишком.

Он подошёл к шарику с видом важного дегустатора. Обошёл его кругом. Понюхал. Осторожно ткнул тоненькой лапкой-веточкой. Потом вцепился в него и принялся быстро-быстро работать челюстями, которых у него и в помине не было. Его глазки-бусинки блаженно закатились.

«Хм… – произнёс он после долгой, полной драматизма паузы. – Весьма. Весьма недурно. Текстура приятная, медовая нота не забивает остальные вкусы, а ягодная кислинка добавляет пикантности… Но! Позволю себе заметить, что ореховая составляющая недостаточно выражена. Да, определённо. Нужно больше орехов для хрусткости! И, быть может, ещё капельку мёда. Для лучшей клейкости, разумеется!»

Я не выдержала и рассмеялась. Аглая посмотрела на меня с тёплой, понимающей улыбкой.

– Что, твой невидимый друг доволен?

– Говорит, орехов мало, – фыркнула я, высыпая в ступу ещё одну пригоршню.

Мы провозились до самого заката, скатывая липкие, тяжёлые шарики и аккуратно заворачивая их в чистые капустные листья. В итоге перед нами высилась целая гора «колобков» – калорийных, питательных, способных поддержать силы в самом тяжёлом походе. Шишок лично проконтролировал каждую партию, выдавая ценные замечания и набивая свои невидимые щёки так, что, казалось, вот-вот лопнет.

Когда последняя порция была упакована, я начала складывать наши сокровища в походный мешок. Пузырьки с «отваром храбрости». Баночки с вонючей, но целебной мазью. Аккуратные свёртки с едой. Моток верёвки, огниво, нож…

Аглая подошла и молча положила сверху ещё один мешочек.

– Здесь от всего понемногу, – тихо сказала она. – От живота, от головы, от жара… Пусть будет.

Она положила свою сухую, тёплую ладонь мне на плечо.

– Ты справишься, Наташа. Раньше я боялась твоей силы, не понимала её. А теперь вижу. Она у тебя живая. Будто весенний ручей, что старый лёд ломает. Ты всё сможешь.

Я только молча кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком.

Выйдя из лавки под тёмное, усыпанное звёздами небо, я закинула мешок за спину. Он был очень тяжёлым. Набитым припасами, заботой, надеждой и верой в меня. Впереди ждал опасный путь с бывшим волком-оборотнем. То ещё приключение.

Мы тащились по лесу уже третий день. Три бесконечных дня, наполненных только хрустом веток под ногами да ехидным писком Шишка в моей голове, который жаловался на скуку и отсутствие приличной еды. Лес вокруг сгущался, становился всё более тёмным и неприветливым.

Мой спутник, князь Иван, шагал впереди. На нём теперь были простые штаны и рубаха, которые ему выдали в Вересково, но даже в этой мешковатой одежде он походил на дикого зверя, готового в любой момент к прыжку.

Я же плелась сзади, как мешок с картошкой. Спотыкалась, цеплялась плащом за каждую ветку и постоянно останавливалась, чтобы свериться с маленьким гладким камушком, подаренным Водяным, когда-то.

– Опять стоим, – глухо прорычал Иван, не оборачиваясь. Его широкая спина напряглась, как у медведя, которого разбудили раньше времени. – Что на этот раз, ведьма? Дятел не по тому дереву постучал?

«О, началось, – тут же заверещал у меня в волосах Шишок, вцепившись в них своими лапками-веточками. – Утренняя порция княжеского ворчания. Ната, не обращай внимания. Он просто завидует, что у тебя есть я, такой умный и красивый, а у него – только борода».