Походы Александра Македонского - Страница 25

Также в Фивах рассчитывали на то, что подойдёт помощь с Пелопоннеса. Помощь действительно шла, из Аркадии к Фивам выступило войско, и пелопонесские гоплиты уже маршировали в Беотию. Вселяло надежду и то, что этолийцы подняли восстание против Македонии. Но всё произошло так быстро, что никто никуда не успел. Пришлось гражданам Фив рассчитывать только на самих себя, и порыв, охвативший жителей города, был так велик, что страха перед македонской армией никто не испытывал. Доблесть бойцов, разгромивших под командованием Пелопида и Эпаминонда непобедимых спартанцев, указывала путь их потомкам. И Спарта была когда-то самым могучим государством в Элладе, и врагов на поле битвы при Левктрах было больше, но фиванцы всё равно победили! Что мешает их потомкам стать могильщиками македонской славы? Неужели угас в гражданах дух победителей непобедимых?

Как оказалось, ещё были живы боевые традиции великих стратегов Эпаминонда и Пелопида, и в итоге восторжествовала фиванская доблесть.

Фиванские военачальники не собирались отсиживаться за городскими укреплениями, а решили встретить врага на ближних подступах к городу. Возможно, именно это и было их главной ошибкой, поскольку был смысл засесть за крепостными стенами и ждать подхода армии из Пелопоннеса. Но этого не произошло. Чтобы хоть как-то нивелировать численное преимущество армии базилевса, свои позиции фиванцы укрепили частоколом, рвами и насыпями. Они рассчитывали, что, опираясь на эти укрепления, отразят атаки македонцев. Боевой дух гоплитов был необычайно высок, они знали, за что сражаются, и знали, что их ждёт в случае поражения. Жители города пошли на отчаянный шаг, освободив всех рабов, способных носить оружие, и поставили их в строй, а также раздали оружие метекам. Бывшие изгнанники встали в первые ряды гоплитов, желая как можно скорее сразиться с ненавистным врагом. Фиванская кавалерия была расположена за частоколом и должна была нанести удар в тот момент, когда вражеское наступление захлебнётся и македонцы дрогнут. Тысячи женщин и детей укрылись в городских храмах, надеясь на помощь богов, жрецы на алтарях десятками резали жертвенных животных, моля олимпийцев даровать победу фиванскому оружию.

Готовился к битве и Александр, но события не форсировал, выжидая, чем же закончатся у фиванцев их внутренние разногласия. А когда увидел, что перед городом начали возводить укрепления, понял, что время разговоров прошло. Базилевс полагал, такое развитие событий будет ему на руку, поскольку в своей победе не сомневался. У царя появилась возможность преподать грекам показательный урок, и судьбу Фив он решил задолго до того, как его войска ворвались в город. Свою армию базилевс разделил на три части: одна должна была разрушить фиванские укрепления, другая вступить в бой с врагом, а третья представляла общевойсковой резерв, который Александр планировал использовать там, где обозначится успех или потребуется ввести в бой свежие войска поддержки.

Рёв боевых труб возвестил фиванцам о том, что началась македонская атака. Легковооружённые войска вступили в битву и начали поражать друг друга стрелами, камнями и дротиками. По сигналу они очистили поле боя, и в сражение вступила тяжёлая пехота, главная ударная сила противников. Фиванские гоплиты остановили яростный натиск македонских ветеранов и вступили с врагом врукопашную. Тесно сдвинув большие щиты, фиванцы стеной встали на пути фаланги, отражая страшные удары македонских пик и не давая возможности сариссофорам прорвать свой строй. Там, где пики и копья оказались сломанными, противники схватились на мечах, с остервенением рубя друг друга. Никто не желал уступать, количество убитых стремительно росло с обеих сторон, а исход сражения был по-прежнему неясен. Гоплиты фиванцев оказались достойными славы своих предков, разгромивших непобедимую армию Спарты.

Сражались строем на строй, рубились на частоколе, метали друг в друга копья и дротики. Царь, видя, что македонский напор начал ослабевать, велел вывести из битвы уставшие войска и ввести в бой резерв, по его расчётам, истомлённый враг не должен был выстоять против нового натиска. Сминая всё на своём пути, страшная фаланга устремилась вперёд, казалась, нет такой силы, которая сможет её остановить. Но вновь над полем боя прогремел боевой клич фиванских гоплитов, и ещё теснее сомкнув свои ряды, они пошли в атаку на македонский строй. Их мужество было запредельным, а силы казались неисчерпаемыми.

По приказу базилевса военачальник Пердикка повёл своих людей в обход частокола, намереваясь зайти во фланг врагу, но замертво свалился сражённый стрелой, и командира на щитах утащили в лагерь. Воинам из его отряда всё же удалось зайти в тыл фиванцам, и через незапертую дверь в стене проникнуть в город. Но не это оказалось самым страшным. Главная беда была в том, что командир осаждённого в Кадмее гарнизона, Филота (не путать с сыном Пармениона), повел своих воинов на вылазку.

Узнав, что враг проник в город, фиванские стратеги отдали приказ об отступлении за городские стены, и гоплиты начали организованно отходить, стараясь держать строй. Ничего ещё не было решено, когда фиванская конница, так ничем себя в битве и не проявившая, развернула своих коней и бросилась назад, в Фивы, ломая попутно боевые порядки пехоты, сбивая и растаптывая своих гоплитов. В воротах образовалась настоящая давка, дисциплина рухнула, всадники десятками валились в ров, где и погибали от страшной тесноты. Героически сражавшиеся до этого момента фиванцы заколебались, а македонцы усилили натиск. В этот момент гарнизон Кадмеи, построившись клином, ударил защитникам города в тыл.

Оборона рухнула сразу, битва разбилась на сотни отдельных сражений и поединков, где каждый фиванец сражался и умирал, как умел. Улицы Фив стали полем битвы, группы защитников вступали в бой с македонскими отрядами, но те, сметая всё со своего пути, рвались к центру города. Фиванские гоплиты из последних сил сражались у своих домов, отбивались от наседавших врагов на агоре, но их становилось всё меньше и меньше. Пощады не просил никто, да и вряд ли бы получил, потому что за македонцами в поверженный город входили отряды беотийцев, у которых были личные счёты с фиванцами. Начиналась агония древнего города, македонская мощь сломила фиванскую доблесть. Языки пламени уже начали охватывать городские постройки. Клубы густого, чёрного дыма, которые столбами поднимались в синее безоблачное небо, возвестили Элладе о гибели славнейшего из её городов.

Были ли у фиванцев шансы на победу? Были, но при одном условии – если бы их поддержали остальные греческие полисы. Некоторые города и союзы действительно хотели оказать помощь Фивам, но Александр среагировал мгновенно, его молниеносный бросок с севера на юг застал всех врасплох. Были и такие, что, обнадёжив поддержкой, обманули и оставили фиванцев в одиночестве. И не их вина, что болтуны и подстрекатели вроде Демосфена, пообещав помощь, трусливо бросили героический город в решающий момент. Отчаянный героизм граждан Фив ярко сверкнул на фоне афинской трусости, мужество фиванских стратегов, павших на поле боя, лишь показало всей Греции подлость и лицемерие афинской правящей верхушки. Некогда гордость Эллады, Афины постепенно деградировали, увязая в собственной болтовне и интригах. Легендарные герои поколения марафонских бойцов и золотого века Перикла пришли бы в ужас, увидев, во что превратился их славный город и какие люди теперь вершат судьбы граждан.

Кровавая бойня, которая произошла, когда войска базилевса ворвались в Фивы, была страшной, но отличились в ней не македонцы, а соседи фиванцев, беотийцы. «И тогда началось беспорядочное избиение уже не защищавшихся фиванцев, причем гнева были полны не так македонцы, как фокейцы, латейцы и прочие беотийцы; одних застигали в домах, – некоторые пытались сопротивляться, другие молили о пощаде, припав к жертвенникам, – но жалости не было ни к женщинам, ни к детям» (Арриан, I,8). У беотийцев был давний счёт к своим могущественным соседям, и теперь пришло время фиванцам по этим счетам платить. «Феспийцы, платеяне, орхоменцы и прочие из эллинов, враждебно настроенные к фиванцам, пошли в поход вместе с царем и, ворвавшись в город, выместили свою вражду на несчастных. Много жестокого страдания было в городе. Эллины безжалостно истребляли эллинов; родных убивали люди, близкие им по крови; одинаковость языка не меняла чувств» (Диодор, XVII,13).