Поход на Югру - Страница 8

— К старости люди становятся детьми, — фыркнула шаманка Тайша. — Ты хочешь нарушить заветы богов и предков? Они жестоко отомстят нам. Все будет так, как хотят они!

И старуха трижды ткнула пальцем на небо и горы.

…Новгородцев удивила странная тишина в городище. Они взломали ворота.

Тепла была зола в очагах, но лабазы распахнуты и пусты.

Возле домов валялся нехитрый скарб. Югры ушли.

Ушкуйники метались из дома в дом — поживиться здесь было нечем. Кто-то схватил рысью шкуру, кто-то нашел связку мороженой рыбы, и бронзовые подвески, и пояс. Из-за поношенной меховой шапки завязалась драка.

Из-за частокола испуганно выглядывало оранжевое солнце. По багровому снегу и стенам легли резкие тени.

Яков с недоумением осматривал низкие, похожие на длинные землянки дома. В каждом, наверное, человек по сорок живет. И это хваленая Югра, о богатствах которой складывают легенды? Куда же они девают серебро и меха, ежели даже поселения их похожи на бедные новгородские деревни?

Рыжего Ждана положили у очага, раздув огонь, над ним хлопотал Зашиба. Ждан крякал от боли и дрожал. У него было разбито плечо и помяты ребра.

— Что замышляет югра? — спросил Яков.

Ждан отвернулся. Яков подсел к нему.

Час назад рыжий рассказал ему о братьях Помоздиных. Ждан их не видел и не знает. Только слышал, будто ушли они вслед за солнцем, за Каменный пояс — сказывают югры, что есть там счастливая земля, где люди не знают вражды. Ушли и сгинули.

Куда только не занесет человека судьба. Путь племен по земле ищи по безымянным крестам и могильникам и по именам рек, поселений и гор. Сгинет избенка, но останется у места имя Помоздинова погоста.

— Зачем вы пришли сюда с бедой? — заговорил Ждан, пытаясь приподняться. У него клокотало в горле. — С бедой и колчанами, полными стрел? Для вас незнаемый народ — все равно как не человек, нет к нему жалости. А ты приглядись к нему, узнай, пойми. Югру обступают леса и горы, из болот выходит гнус, с полунощного моря и летом налетают вьюги. Здесь всего вдоволь — зверя и рыбы, камня и золота. У югры не хватает сил рубить лес, нет умения пахать землю, добывать железо и медь, но…

В слюдяном оконце метнулся алый отсвет — кто-то с досады запалил дом.

У Якова раздулись ноздри — разгулялась вольница! Он вдруг понял, что уже не в силах ее унять, не в силах сдерживать больше людей. Он почувствовал усталость.

Все стало безразличным. И югорские соболя, и дом, все на свете. Словно пришел не туда, куда так стремился.

— Останови стрелу в полете, — усмехнулся он Ждану. — Тебя же и повалит, — и выбежал из дому.

— А ты не грудь подставляй, а щит, — прохрипел вдогонку Ждан.

Пламя расползалось по углу дома, шипело, облизывая снег на низкой крыше. Яков обошел вокруг дома и приказал выступать. Отозвал в сторону Зашибу.

— Коли со мной что случится — на тебе все заботы. Сохрани людей. Обратный путь будет еще тяжелее.

— С чего приуныл, атаман?

— Так. Повитуха мне когда-то нагадала греть костями мерзлые камни у конца земли, где ночует солнце.

Яков был мрачен, подавлен.

Дым пожарища стелился низко по зубьям частокола, скрывая оранжевое солнце.

Второе городище тоже нашли покинутым. Заночевали, к полудню подошли к третьему.

Оно стояло на крутом холме в изгибе реки.

Прибыли послы от югорского князька. Их было трое. Старый охотник Вах передал Якову серебряное блюдо, с соболиными шкурками.

— Югра русь не ждал, — Вах смотрел себе под ноги, словно был чем-то обижен. — Югра дань не готовил, серебро не собрал, соболей не собрал. Юрга пошлет за ними, Русь подождет.

Яков встревожился — не затевает ли чего князек? Впрочем, все равно, войско устало, чтобы идти на ссору. И он согласился.

— Хочу посмотреть на рыжего Ждана, — мрачно сказал старый Вах.

Ждан лежал у костра, закутанный в тулуп. Он отвел глаза, когда подошел к нему Вах.

— Ай, у сохатого оказалось сердце хитрой росомахи. И старый Вах поверил росомахе! Ай!

Послы ушли.

Новгородцы ждали, разделив последние сухари. Варили в котлах березовую кору и жевали мерзлые сережки сосны.

А в городище не соболя и серебро — копилось югорское войско. По вечерам перед домом князька полыхал костер и металась вокруг него в диком танце шаманка Тайша. Сначала она долго курила, сидя на корточках у костра, трубку, набитую кусками сушеного мухомора. У нее белели щеки, а взгляд становился мутным. И она вдруг начинала скакать и выгибаться, как молодой зверь. На ней была маска с рогами горного козла. Ленты на ее бубне и поясе метались и вспыхивали в отсветах костра.

Савку усаживали рядом с князьком среди старых югров. У него затекали ноги во время таких игрищ.

У шаманки был грубый мужичий голос. Савка не понимал слов, но чувствовал что-то зловещее в ее каркающих выкриках.

— Э-э, Пор! Ты видел кровь жертвы.

Ты пил ее.

Я говорю тебе.

Пробудись и слушай.

Эта земля принадлежит нам,

Ее пришли грабить.

Иди за тем,

Кто пришел сюда красть.

Сломай ему шею.

Пусть пойдет кровь у него изо рта.

Пусть пойдет кровь у него из носа.

Сломай ему хребет.

Убей!

Убей!

Убей!

— Убей! Убей! Убей! — повторяли воины и тыкали копьями в снег.

Савка страшился подумать о том, что должно случиться. Он ни о чем старался не думать. Разве он виновен, что так запутала его жизнь. Люди запутали. Только один человек понял бы — сынишка Тишата. Если не загиб он еще от хворобы, сверлящей кости.

Тревожно прислушивались новгородцы к игрищу и песням за частоколом. Слишком долго князек собирает дань. Охватывало отчаяние.

Наконец от югорского посла прибыли послы, теперь двое и без даров. Старого Ваха с ними не было.

— Дань приготовлена, — сказали послы, — князек приглашает лучших людей в гости. Просит не брать оружия — на пиру оно не понадобится.

Яков и еще десять воинов ушли с послами в городище. Рыжего Ждана везли на лыжах, как на санках. Он сжал зубы, чтобы не стонать.

У дома князя полукругом у костра на жестких лосиных шкурах сидели князек и старшины. Новгородцам показали место напротив. И только они присели, югры кинулись на них и скрутили всем руки.

Шаманка Тайша подолгу смотрела в глаза каждому и хохотала.

— Зачем ты пришел? — подступил к Якову князек. Он сутулился, будто хотел боднуть Якова. Вах переводил.

— За данью, — удивился Яков.

— Почему мы должны отдать тебе наше добро?

— Не мне — Новгороду. Не своею волей мы пришли. Мы — его люди. И за каждый волосок, что упадет с нашей головы, ты ответишь ему.

— Русь, Югра — равные братья. Югра не платит дань, — закричал князек.

Яков ничего не ответил. Только показал на рыжего Ждана.

— Его не троньте. Он не виноват перед вами ни в чем.

— Что он говорит? — спросил Ждана князек.

Ждан промолчал.

— Он говорит, что рыжий их привел, — сказал Вах. — Это правда, рыжий?

Ждан не ответил.

В стан новгородцев снова прибыл посол. Один. Он сказал, что мужи новгородские пируют со старейшинами и приказали еще тридцати воинам спешно идти в город за данью. Оружие брать не велено.

Другим утром тот же посол, улыбаясь, объяснял новгородцам: запировали их товарищи.

И еще двадцать воинов были приняты в городище.

Они шли сквозь тесный молчаливый строй югров.

Впереди шагал Омеля. Шагал широко, уперев руки в бока.

Остальные едва за ним поспевали.

Вдруг югры расступились. Омеля почувствовал удар в плечо, удивленно покосился — из него торчала стрела. Он вырвал ее. Увидел как рядом упал воин, словно подвернув ногу. Второй, третий…

Омеля, взревев зверем, выхватил кол и взмахнул им над головой. Югры отпрянули, побежали. Он гнался за ними с поднятым колом. И вдруг остановился. Он увидел Савку. Они встретились взглядами.

Омеля не сразу сообразил, что это Савка. Откуда он здесь?

Савка юркнул за дом, за спины югров.