Поэты 1840–1850-х годов - Страница 43
Изменить размер шрифта:
Так умирай!
Женщина
(с ужасом вскрикивая)
Проклятие, Зевес!
Отец убил ребенка… Где же кара?
Ты — грозный бог, ты в молнию одет,
Но ты жесток, — ты не отвел удара,
Но у тебя благословенья нет!
На что ты мне?.. Ты слабого творенья
Не мог спасти! Ты не сломил руки,
Не разгромил чудовища в куски;
Ты в мягкий пух не превратил каменья,
Где он упал; ты облака небес
Не разложил по жесткому граниту;
Ты не послал мне никого в защиту…
Проклятие!..
Гром и молния. Оба падают.
Человек
(умирая)
Проклятие, Зевес!
Прометей
(Меркурию)
Ты слышал?.. Отнеси же к богу
Их страшный, их последний крик,
Когда к небесному чертогу
Предсмертный голос не достиг.
Я ж на скале моей убогой
Останусь в царстве дум моих…
Ступай, да пригони дорогой
К обеду коршунов своих…
Слетайтесь стаею голодной —
Вас нынче ждать заставил я, —
Напейтесь крови благородной!
Сюда, ко мне!.. Вот грудь моя!
64. СТРАННЫЙ ДОМ
Я слышу: хохочут, поют и шумят,
Как тени, меняются лица;
Тут кто-то заплакал, там цепи гремят…
Ужели и это темница?
Какая пустая и страшная тьма!
Тут рядом и слезы, и шутка.
Да, это темница больного ума;
Да, это могила рассудка.
Нельзя ли вернуться?.. Мне страшно пройти…
Сперва помолиться бы богу…
Ах! если и мне по тому же пути
Окончить придется дорогу,
И быть как они, ничего не желать,
На привязи жить как соседи,
И корм ежедневный спокойно съедать,
Как в клетке ручные медведи,
И видеть, как сдвинется та же стена
Над бедною жизнью моею;
Как зверь, на цепи у решетки окна
Стоять напоказ ротозею,
Не думать, не плакать, на крик сторожей
Сходиться ко сну или к пище,
И жить как собака, под гнетом цепей,
Пока не свезут на кладбище.
Нет, только не здесь бы печальные дни
Окончить под грубым надзором,
Не в доме безумья, не так, как они,
Покрытые вечным позором.
65. «Думал мужик: „Я хлеб продам…“»
Думал мужик: «Я хлеб продам,
Барин спросит — оброк отдам.
В город снесу на продажу товару
Да лошадок куплю себе пару;
А потом и Ванюху женю
На Марфуше к Миколину дню».
Хлеба продал он на два алтына,
Барин сказал ему сукина сына;
На деревне случился пожар,
Вместе с хатой сгорел и товар.
Почесался мужик поневоле,
Не женил он Ванюхи к Миколе,
Поглядел он в пустую мошну
И напился к Миколину дню.
66. «Я по комнате хожу…»
Я по комнате хожу,
Через улицу гляжу,
Вижу барские палаты.
Крыша светится что жар,
У дверей стоит швейцар,
В доме много знатных бар,—
Видно, дом богатый!
Ноги ходят по коврам,
Шелк и бархат по стенам,
Потолки всё расписные…
Поглядишь — уж боже мои,
Чудо, что за дом такой!
Вместо окон, сударь мой,
Зеркала двойные.
А хозяин молодой
Всех обходит чередой,
Вся толпа ему знакома;
Видно, весело ему,
Что съезжаются к нему,
Что по городу всему
Нет такого дома.
Я по комнате хожу,
Через улицу гляжу.
Вижу, в том же самом доме,
И забыта, и бедна,
На чердак отнесена,
Бьется бедная жена
На гнилой соломе.
Барин с девкой пошалил.
Сделал брюхо — отпустил,
Потому что крепостная.
Он со смехом на устах
Тратит время на пирах,
А она лежит в рода́х…
Знать, судьба такая!
Я по комнате хожу,
Я на барина гляжу,—
Я бы барина повесил!
Говорят, судьба одна,
Всем на радость жизнь дана…
Отчего ж она грустна?
Отчего он весел?
67. «В эту ночь, чуть горя…»
В эту ночь, чуть горя,
Тощий свет фонаря
Пробивался лениво.
В эту ночь, у окна,
Видел я, как она
Пробежала пугливо.
Я смотрел… Молода —
И румянец стыда
На ланитах светился…
И махнул я рукой;
Но с невольной тоской
За нее помолился.
Знаю я — чуток слух,
Зорок глаз у старух:
Все выду́мщицы злые!
Позабыли они
Про минувшие дни,
Про грехи молодые.
И пойдут за тобой
Безобразной толпой,
И соседа расспросят,
А узнают — беда!
Не уйдешь от стыда,
Все каменьями бросят.