Поэтический форум. Антология современной петербургской поэзии. Том 2 - Страница 51
Изменить размер шрифта:
Просто дождливый день
Прости, теперь мне нравятся дожди,
Шуршанье шин в серебряном асфальте,
И солнечный у неба карантин
В заоблачной витражной грубой смальте.
Мутовкой ночь взбивает облака
В молочное и негустое тесто,
И лепит силуэт змеевика
Для ветра рукодельница-невеста.
И каждой ночью прячет под платок
Свой оберег из филигранных лунниц,
И сквозняком холодным на порог
Роняет слёзы на циновку улиц.
И капли дождевые словно зернь —
В старинном украшении сирени.
Мне нравится дождливый каждый день,
Что в отражения ваяет наши тени.
Вальс на Садовой
Мы по Малой Садовой – три четверти такт.
И восторгом прохожих оплаченный фрахт.
Вечер, словно факир, кружит рядом огни…
Нет ни римов, ни мекк… Целый мир отмени!
Флейты это ль поют? Или уличный шум?
Звёзды скомканы в блеск, как незрелый изюм.
Лист руки – на плечо, первый шаг – и провал
В ураган торжества, в листопад-карнавал.
«После» знать ни к чему… И не вспомнить, что «до».
Только струны звенят городских проводов.
И вальсирует ночь, скинут под ноги фрак…
Вальс ли это, скажи?!...Или что-то не так?!
Владимир Руднев
Исповедь
Как нелегко мне русским быть
в суровой русской доле,
среди волков во-волчьи выть
и тосковать о воле.
Дана и мне от века здесь
земля упокоения,
моя языческая спесь,
мечты и вожделения —
богатым стать иль бедняком,
искать, терять и строить,
быть вечно пьяным мужиком,
иль душу успокоить,
её спасая во Христе
молитвой – покаянием,
иль снова в русской маяте
всем потакать желаниям…
Негоже жить в чужой земле
в довольстве и в безделье;
с даро́вым яством на столе —
в чужом пиру похмелье.
Однако здесь и только здесь
земля упокоения,
моя существованья весь,
мечты и вожделения.
В любви к Отечеству, к добру.
в судьбу свою уверовав,
здесь я родился и умру
во имя Слова Первого.
Татьяна Рудыковская
Ладога
Граниты круто падают к воде,
А сосны – как мадонны – величавы.
Барашки волн сбегаются к причалу.
Мотор послушен, словно конь в узде.
Закат, как мёд, над волнами разлит,
но чайки криком тишину тревожат.
И с каждым годом дальше и моложе
все те, кто здесь под обелиском спит.
Мне не спится при луне
А я люблю дождь…
– Ну, хватит, хватит о войне!
Растёт уж третье поколенье!
А я всё помню дым в окне,
гул самолётов в отдаленье…
Я помню запах пепелищ,
куски упавшей штукатурки,
бойца в обмотках и тужурке,
что спас собою чью-то жизнь.
Трамвай снарядом разворочен,
и рельсов вздыбленные прутья…
Груз нашей памяти так прочен,
полсотни лет не отряхнуться…
– Ну, хватит, хватит о войне!
…А мне не спится при луне.
Коль ночь светла, коль день пригож,
я помню, всё бомбёжки ждёшь.
…Не потому ль ты любишь дождь?
Василий Рысенков (г. Торжок)
* * *
В девяносто первом звёзды сложились скверно.
Если бы бедность и дурь отыскали устье,
Рынок и план сдружились, то я б, наверно,
Был агрономом в ласковом захолустье;
Слушал болтливый овёс на ветру весёлом,
Путал стихи в карманах и накладные,
На мотоцикле гонял по весенним сёлам,
Пил с мужиками в клубе под выходные.
И собрались бы, как пазлы, осколки, части
Зеркала жизни, той, настоящей доли.
Мне бы ещё открылась формула счастья
В майской зелёной дымке за тёплым полем.
Радость и нежность песни далёкой влита
В шорохи космоса и родниковый воздух…
Знать бы и верить, что нет ничего вдали-то
Лучше, чем этот туман, пригасивший звёзды.
А за туманом ещё разглядеть осталось
Край, где светло и осмысленно жили люди,
Где от работы – радостная усталость,
Где засыпаешь и знаешь, что ЗАВТРА будет.
* * *
Векового ельника темень.
Непролазны снега завалы.
Робкую лазоревку в темя
Небо поцеловало.
Рядом трасса – слякоть и давка,
Выхлоп над железной толпою.
И грузовики на заправках —
Стадо на водопое.
В реках света – мели и броды,
А истоки – в городе где-то.
В споре человека с природой
Победителя нету.
Может, сбережёшь тишину ты
В поле, за позёмкой ползучей,
Грохот и гуденье минуты
Вечностью не обеззвучишь?
Если бы уйти, затеряться
Там, за голубыми лесами…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Девушки идут, матерятся
Нежными голосами.