Подробности мелких чувств - Страница 166

ерику и стал миллионером. Десять лет назад он пришел к ним и долго ждал, когда Коршунов вернется с дежурства. Маруся, встретив Коршунова в прихожей, прошептала: "Сидит и сидит. Говорит, ты нужен..." Дело в том, что Коршунов Марусю у Ромки отбил буквально накануне их женитьбы. В младые годы это, конечно, дело житейское. Коршунову даже не пришлось очень гордиться, так как Ромку исключили из института по диссидентскому делу, а Маруся так перепугалась, что ей прописали витаминные уколы. Коршунов же Ромку за все это зауважал, хотя до этого считал ни рыбой ни мясом. А потом через четыре года является в дом Ромка, заваливается в угол дивана и говорит Марусе: "Вы мне нужны оба, чтоб не было испорченного телефона".

И, дождавшись Коршунова, говорит: "Значит, так, ребята... Я рву когти. Насовсем и навсегда. Маруська! Ты моя единственная в жизни любовь. Мне никто больше и никогда... Хочу тебя забрать с твоей девчонкой. Пусть вырастет там как человек. Николай! Я тебе говорю честно. Ты Маруське не пара. Она цветочек, который требует полива каждый день. А тебе, Николай, нужен кактус. Я Маруську и дочку вашу уберегу и взращу, я слово тебе в этом даю. А тут они сгниют. Тут через десять лет от Маруськи останутся мощи. Я не рай обещаю, я обещаю беречь. С тем вот пришел..." - "Ну с тем и отвали!" - сказал ему Коршунов. "Да я не твоих слов жду. Маруськиных", - ответил Швейцер. "Рома, ну как ты можешь прийти в семью, где уже есть ребенок", - начала Маруся. И она стала бестолково бормотать о сохранении семьи, а Коршунов стоял и думал: "Роман Швейцер до утра будет ждать, потому что плевать он хотел на "институт семьи", он - даже наоборот - он от Марусиных слов как бы крепчает в своей сумасшедшей идее, потому что "ломать институт" ему будет одно удовольствие. "Да не любит она тебя! - закричал Коршунов. - Скажи ему это!" Он тогда даже толкнул Марусю. И та покраснела, растерялась и сказала: "Но это же само собой разумеющееся". Причем последнее слово у нее не произнеслось, завязло на шипящей.

Тем не менее уехал Швейцер. Ни с чем уехал. Коршунов же шипящую не забыл. "Вела себя, как дура из профкома..." Маруся прицепилась к этой "дуре из профкома", разобиделась до слез, а потом вот так легла на подушку - навзничь и с закрытыми глазами. Первый раз.

И Коршунов думал, что Маруся, лежа одна, проигрывает сейчас свою счастливую неслучившуюся жизнь со Швейцером.

"Ну и думай, зараза!" - сказал Коршунов и пошел прочь от дома, в ночь и темноту.

Тут, чтобы уже никогда больше не возвращаться к этой истории, не будет в этом нужды и времени, надо сказать, что думала Маруся в тот мокрый вечер не о Ромке Швейцере. Никогда ни разу - вот бы Коршунов удивился - не примеряла Маруся на себя швейцерову американскую удачу. Могла сказать вслух: "Вот была дура!" Но мало чего ляпнет язык? Сейчас же, лежа навзничь, Маруся думала о Нюрке, замредакторше, которая носила длинные кожаные пальто, коротенькие норковые шубки, бриллиантовые сережки и крокодиловые сумочки. Нюрка позвонила утромОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com