Подарок - Страница 3

Мальчишка с индейкой воззрился на его кружку.

– Вот это да! А, нет – дешевка!

– Все равно как швырнуть индейку в окно.

На такое замечание мальчишка ухмыльнулся и сунул в рот бечевку капюшона от своей куртки.

– Почему ты это сделал?

– Потому что отец мой подонок и тот еще фрукт.

– То, что это не приз в рождественском конкурсе на звание лучшего отца года, я догадался. Но как это тебе в голову пришла индейка?

Мальчишка передернул плечами.

– Мама велела вытащить ее из морозильника, – сказал он как бы в объяснение.

– Но каким образом она очутилась на полу папиной гостиной после того, как ты вытащил ее из морозильника?

– Почти весь путь проехала у меня на руках, а в конце сама полетела, по воздуху.

– Когда должен был состояться рождественский обед?

– В три часа.

– Я имел в виду, на какой день он был намечен. Чтобы разморозить пять фунтов индюшатины, требуется минимум сутки. В вашей индейке пятнадцать фунтов. Если вы собирались есть индейку сегодня, надо было вытащить ее три дня назад.

– Да плевать, какая разница? – Мальчишка глядел на Рэфи как на полоумного. – Что, если б ее бананами начинить, лучше было бы, что ли?

– Я это к тому, что, если б ты вытащил индейку из морозильника вовремя, она успела бы оттаять, не была бы такой твердой и не пробила бы стекло. А значит, присяжные могут усмотреть в твоих действиях умысел. Что же касается бананов, то сочетание их с индейкой – рецепт не слишком удачный.

– Нет, никакого умысла у меня не было! – воскликнул мальчишка, и это прозвучало совсем по-детски.

Рэфи допил свой кофе и взглянул на подростка.

Мальчишка поглядел на поставленную перед ним чашку и поморщился.

– Кофе я не пью.

– Ладно. – Взяв со стола пластмассовую чашку, Рэфи опрокинул ее в свою кружку. – Еще не остыл. Спасибо. Так расскажи мне, как все это было утром. Что на тебя нашло, сынок?

– Вы же не та жирная сволочь, в чье окно я пульнул этой птицей, так нечего меня и сынком называть! И вообще, что это – допрос или сеанс у психотерапевта? Вы обвинение мне собираетесь шить или как?

– Посмотрим, не собирается ли предъявить обвинение тебе твой отец.

– Не собирается. – Глаза мальчишки забегали. – Не сможет! Мне еще шестнадцати нет. Так что если вы не отпустите меня сейчас, то лишь время потеряете.

– Я и так потерял его достаточно из-за тебя.

– Сегодня Рождество. Небось, других дел у вас сейчас и нет. – Он покосился на животик Рэфи. – Кроме как булочки жрать.

– Да вот – удивительное дело…

– Ну-ка, ну-ка, удивите!

– Утром один юный кретин швырнул в окно индейку.

Глаза у мальчишки опять забегали и остановились на настенных часах.

– Куда же это мои родители запропастились?

– Счищают жир с пола.

– Это не родители. – Он сплюнул. – Она, по крайней мере, никакая мне не мать. И если он приедет забирать меня вместе с нею, я с места не сдвинусь!

– О, я сильно сомневаюсь, чтобы они приехали забрать тебя к себе в дом. – Сунув руку в карман, Рэфи вытащил оттуда шоколадную конфету. Развернул ее, громко шурша оберткой в тишине комнаты. – Ты обращал внимание, что последними в коробке всегда остаются клубничные? – Он с улыбкой кинул конфету в рот.

– Ну, вы-то небось и клубничные сожрете!

– Твой отец и его подруга…

– Проститутка паршивая, – прервал его мальчишка и, наклонившись к магнитофону, добавил: – Можете и это записать!

– Вот для того, чтобы передать дело в суд, они приехать могут.

– Папа не посмеет, – хрипло сказал мальчишка и досадливо вскинул глаза на Рэфи.

– Но он подумывает об этом.

– Нет, неправда, – захныкал мальчишка. – А если так, значит, это она его науськивает. Сука!

– Скорее это из-за того, что в гостиной у него теперь идет снег.

– Ей-богу? Идет снег? – И снова это прозвучало очень по-детски. Глаза подростка расширились от радостной надежды.

Рэфи пососал конфету.

– Многие предпочитают шоколад кусать, грызть. По мне, так сосать вкуснее.

– Пососи-ка лучше знаешь что? – мальчишка тронул свою ширинку.

– Такие слова ты своим дружкам говори!

– Я не педик! – обиделся мальчишка. И тут же подался вперед, снедаемый детским любопытством: – Нет, серьезно, там у него в гостиной снег идет? Вот бы посмотреть! Отпустите, а? Я бы только в окно глянул!

Рэфи проглотил конфету и, опершись локтями о стол, строго сказал:

– Осколки оконного стекла попали на десятимесячного ребенка.

– Да? – недобро усмехнулся мальчишка. Он откинулся теперь на спинку стула, но вид у него стал настороженный. Он тронул заусенец на пальце.

– Младенец находился возле елки, когда туда шлепнулась индейка. К счастью, обошлось без ранений. Я имею в виду ребенка. Индейка как раз пострадала. Думаю, для праздника она теперь не годится.

Мальчишка, похоже, ощутил некоторое облегчение и вместе с тем замешательство.

– Когда мама приедет забрать меня?

– Она уже выехала.

– Девушка с большими буферами, – согнув пальцы чашечками, он прижал их к груди, – уже два часа, как сообщила мне это. Да, кстати, что это у нее с лицом приключилось? Вы что, поцапались? Милые бранятся?

Рэфи не понравилось то, как мальчишка говорит о Джессике. Он нахмурился, но постарался сдержаться. Не стоит этот паренек его нервов! А рассказывать-то ему стоит?

– Наверное, твоя мать едет потихоньку. На дорогах скользко. Мальчишка взвесил его слова и как будто забеспокоился. Он все теребил заусенец.

– Слишком уж большая была эта индейка, – проговорил он после долгого молчания. Сжал в кулаки руки на столе и опять разжал их. – Она купила такую же, как всегда покупала, когда он еще с нами жил. Думала, может, он вернется.

– Мама твоя на это надеялась, – проговорил Рэфи скорее как утверждение, чем вопросительно. Мальчишка кивнул.

– Когда я вытащил ее из морозильника, у меня прямо в голове помутилось. Уж слишком она была громадная.

И опять молчание.

– Я не думал, что она разобьет стекло, – сказал мальчишка уже тише и глядя в сторону. – Разве можно себе представить, что индейкой высадишь окно?

Он вскинул глаза на Рэфи, и в них было такое отчаяние, что Рэфи, несмотря на серьезность ситуации, не смог скрыть улыбки – с такой искренней досадой это было сказано.

– Я хотел только напугать их. Знал, что они там собрались, разыгрывают семейную идиллию.

– Ну, теперь-то игра в идиллию кончена.

Мальчишка промолчал, но словно расстроился, и Рэфи сказал:

– Но пятнадцати-фунтовая индейка для троих – это немного чересчур, правда же?

– Знаете, этот подонок-папочка жрет дай бог как!

Рэфи решил, что зря теряет время. С него довольно. Он встал, чтобы уйти.

– Папина родня тоже каждый год приходила, – добавил мальчишка в попытке удержать Рэфи. – Но на этот раз они решили не являться. А нам вдвоем куда такую громадину! – вновь повторил он и покачал головой. Он отбросил притворную браваду и говорил теперь совсем иначе. – Когда же мама наконец приедет?

Рэфи пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, когда ты выучишь свой урок.

– Но сегодня же Рождество!

– В Рождество тоже можно кое-что выучить.

– Уроки – это для малышей.

Рэфи улыбнулся такому замечанию.

– Разве не так? – Мальчишка сплюнул, как бы обороняясь.

– Вот я сегодня получил кое-какой урок и выучил его.

– А-а, об отсталых и переростках я не подумал! Рэфи направился к двери.

– Так какой же это был урок? – торопливо спросил мальчишка, и по тону его Рэфи понял, что он не хочет оставаться в одиночестве.

Помедлив, Рэфи обернулся, понурый, грустный.

– Неприятный урок, должно быть.

– Скоро убедишься: уроки другими не бывают.

Мальчишка сидел нахохлившись, расстегнутая куртка с капюшоном сползла с плеча, сквозь грязные длинные патлы проглядывали розовые ушки, на щеках – россыпь розовых прыщей, а глаза – синие, ясные. Всего лишь ребенок.

Рэфи вздохнул. Как бы до времени не отправили в отставку за этот рассказ. Он придвинул к себе стул, сел.