Под сенью осени - Страница 2
Изменить размер шрифта:
Утро весны
Вот уж первый расцвёл в парке крокус,
Вот подснежничек заголубел.
Всё богаче небесная роспись,
Как наряд райских птиц–голубей.
И какая–то птаха на ветке
Так отчаянно славит весну,
Будто вырвалась только из клетки
И не верит счастливому сну.
И остался от зимних морозов
Только в прóзелень лёд на реке.
И закат вечерами так розов,
Словно зяблик на Божьей руке.
На черёмухе лопнули почки, –
Пробиваются листья и цвет.
И весна изумрудные точки
Подставляет к бесцветному «нет»…
Бедная мечта
О, бедность, бедность! Как устала
Считать я жалкие рубли.
Ты, словно банный лист, пристала,
Ты сердце ешь не хуже тли.
Всё дорожает: хлеб, лекарства…
Бесплатны воздух, дождь и снег.
И в виртуальном только царстве
Душé есть место для утех.
И бесполезно ныть и злиться,
И бесполезно чуда ждать.
И сил «на дядю» нет трудиться,
И снова след чужой топтать.
Своя теперь видна дорога, –
Пусть хоть и в рытвинах, в камнях,
Пусть с виду кажется убогой
И затеряться может в днях…
Но выбор сделали не ноги,
А вся иссохшая душа,
Хлебнувшая чужой дорóги,
Не петь мешавшей, – жить, дышать!
Я зубы бедности–злодейки
Как Божий крест давно терплю.
Но… на последние копейки
Я Сашу Чёрного куплю!
Полёт мечты
Пленясь мечтой о призрачной отчизне,
Бегу в неё, когда мне нелегко
Тащить весь груз убогой, скудной жизни;
Мечта тогда уносит далеко –
В благословенные места и страны,
В их акварельные немые города,
Где я брожу по ним фантóмом странным,
Где не живут страданье и беда.
И я в них непривычная, другая:
Как светлый сон, летуча и легка,
И бестелесна, словно Ангел рая,
И не препятствия – границы и века.
Освободясь от тяжести материй,
Вкушаю беглых странствий я плоды…
Но тáинства неведомых мистерий
На миг лишь избавляют от беды.
В
ернувшись в дом – покинутое тело,
Тоскует, обескрылевши, душа
О странах тех, откуда прилетела,
О том, что можно жить в них, не дыша .
Гуляя по парку…
Ветреный вечер. Апрель.
Плачет, тоскуя, сова.
Пахнет прогретая прель.
Ранняя лезет трава.
И светляки фонарей
Сеют серебряный свет.
В круглых пространствах огней –
Клёнов и лип силуэт.
Пёс за котом пробежит, –
Взглядом за ними следишь:
Кот между веток дрожит.
Снова лишь ветер и тишь.
Мы «нарезаем круги»:
Клуб – старый дуб – особняк.
«Выплывут» из–под ногѝ
Образы детских «каляк»…
С памятника старины
Смотрит во тьму голова
Нимфы в декóре луны.
Плачет о чём–то сова…
Женщине
Ты была Лаýрой, Беатрѝче,
Анной и Татьяной. А теперь? –
Где твоё вчерашнее величье?..
Всех не счесть падений и потерь.
Ты сидишь за стойкой ресторанной:
У тебя до пýпа декольте.
И белеет грудь открытой раной,
А в душе пропащей – варьете.
И набор программки примитивен:
Развлеченья, шопинг и постель,
Муж «с деньгой» (потерпим, хоть противен),
И бомóнд, текущий, словно сель.
Тряпки, «брюлики», скандалы и интриги,
«Жёлтой прессы» злые языки,
«Видики» и «чтиво» вместо Книги…
«Лейблы», «фирмы», «марки», ярлыки
Заменили индивидуальность.
Где очей твоих загадочный туман? –
В них блестит лишь алчная реальность
Или красный свет марихуан.
Беатрѝче, Лáура, Мария!
Что ж ты хлещешь пиво «из горлá»,
Материшься так, что «мама мѝя!»,
Что ж ты так упала–то, «герлá»?!..
Брось свои вульгарные ужимки,
Дай «крутым» отставку «пацанам».
Стань ты снова Женщиною, Жѝнкой.
Плачет на иконах Мариáм…
Призраки
Домá людей переживают,
Наполнены родным теплом,
Но ветер дней их выдувает
И превращает память в лом.
Ржавеют все воспоминанья,
Желтеют, сыплется труха,
И, будто в стареньком диване,
Торчат пружины–потроха.
Дома хранят чужие судьбы
И дух ушедших, как погост.
Они стоят, немые судьи,
И новый в них приходит гость.
Мы гости даже на погосте,
На перекрёстке всех путей,
Где карты сýдеб, игр всех кости
Так вплетены в венкѝ людей.
Приют последний – домовина,
Уют сомнительный земли.
Путь в Дом Небесный хоть не длинный,
Но вряд ли все туда вошли.
А дом стоит, и стены помнят
Движенья, óбразы, духѝ…
Уходят призраки из комнат,
Когда проснутся петухи.