Победный ветер, ясный день - Страница 53

— Вы знали Романа? — напрямик спросила Лена.

— Какого Романа?

— Его нашли в понедельник в доме вашего друга.

— Значит, его звали Роман…

— Да.

— У меня есть несколько знакомых Романов, но я вернулся только сегодня утром и никому еще не звонил.

Он сказал это совершенно бесстрастным голосом. Похоже, мысль о том, что жертвой убийства мог оказаться кто-то из друзей, нисколько не взволновала его.

— Роман Валевский, он известный танцовщик.

— Нет, я не знал Романа Валевского, известного танцовщика. Извините.

— А ваш друг?

Сергей укоризненно посмотрел на Лену: ну, вы даете, девушка! Не слишком ли много казенных вопросов для человека, пережившего несколько смертей и вернувшегося с опознания? Лена и сама понимала, что взяла не совсем верный тон.

— Для меня это очень важно, поймите!.. — Она попыталась максимально смягчить ситуацию.

— Я ничем не могу вам помочь.

— А как звали вашего друга?

— Зачем вам это?.. Вадим. Вадим Антропшин.

В разговор неожиданно вклинился Пашка, до этого молча наблюдавший за происходящим.

— А что такое «Такарабунэ»? — спросил он.

Сергей набрал в рот воздуха.., и ничего вразумительного не ответил.

— Я не помню. По-моему, что-то японское. Связанное с каким-то ритуалом. Или сам ритуал.

Засиживаться у яхтсмена дальше не имело никакого смысла. Они и так злоупотребили его гостеприимством, расколотив стакан.

— Мы, пожалуй, пойдем, — сказала Лена.

— Да, конечно… Извините, что задержал.

— Это вы извините.

Дознаватель из тебя никакой, подумала Лена, когда за ними захлопнулась входная дверь. И аналитик тоже. И на языке образовался мозоль от томительных и никому не нужных расшаркиваний: извините за беспокойство, извините за стакан, извините за наглеца-мальчишку, извините за выуженное имя друга… Извините, извините, извините… Извини и ты, Роман, но связать тебя с этим задымленным парусами местом тоже никак не получается. С Афой и яхтсменом все более или менее понятно: она была его девушкой, он — ее парнем. Тут уж ни убавить, ни прибавить. Но Роман…

Порыв влажного горячего ветра заставил Лену поежиться: пока они сидели у Сергея, погода испортилась. Горизонт заволокло облаками, Залив потемнел и распух от волн, а окрестности оглашало равномерное тихое постукивание: это билась о пирс яхта «Посейдон».

— Пойдем, — поторопила Пашку Лена. — Нужно успеть к машине до дождя.

Иначе промокнем до нитки, а у меня предрасположенность к простудным заболеваниям.

Но Пашка и не думал никуда уходить.

Он не спускал глаз с яхты.

— Ты видишь? — страшным голосом прошептал он.

— Что?

— Вон там, на мачте!

Но Лена и сама уже увидела это. На мачте «Посейдона» развевался флаг. Впрочем, не флаг даже — вымпел. Узкая длинная рыбина. Той же фантастической, невообразимой породы, которую выловил из рук Нео Пашка. И которой было обмотано сейчас ее запястье…

…Непруха началась сразу же, как только Бычье Сердце покинул Управление. Он так долго и мучительно раздумывал, ехать ли ему в «Лиллаби» на встречу с Лу Мартином или мысленно послать его подальше, что в конечном итоге пришлось брать тачку, чтобы не опоздать. С тачкой тоже вышла заминка: никто не хотел брать в салон громилу со свирепой физиономией серийного убийцы. Наконец над ним смилостивился какой-то хрен на «Ауди» с побитым передком. Хрен запросил неподъемную сумму в семьдесят рублей, хотя красная цена променада к «Лиллаби» составляла полтаху. Деваться было некуда, и Бычье Сердце согласился с грабительской таксой. Но всю дорогу шумно вздыхал: то ли из-за пущенного на ветер кровного семидесятника, то ли из-за репутации, над которой нависла реальная угроза, то ли из-за непрочности джинсовой ткани, изготовленной турецкой артелью «Коне». Не-ет, на встречу с такими педриликанскими отбросами, как Лу Мартин, нужно надевать глубоководный водолазный скафандр. И минировать гульфик — только так можно обезопасить себя от грязных поползновений.

Бычье Сердце десантировался у «Лиллаби» в восемь часов две минуты, но Лу Мартином в окрестностях и не пахло. Это обстоятельство привело Бычье Сердце в неописуемую ярость (не хватало еще, чтобы жертва в семьдесят рублей была принесена напрасно!). Костеря гнойного пидора на все лады, Бычье Сердце плюхнулся на ближайшую скамейку в садике у особняка и закинул ногу за ногу. Ну что ж, какое-то время он подождет. Непродолжительное. Минут пятнадцать, не больше.

Пятнадцать минут плавно перетекли в следующие пятнадцать, и за это время Бычье Сердце успел вспомнить все известные ему ругательства. Даже те, о существовании которых позабыл в пятом классе средней школы. Майор так увлекся нецензурными эпитетами в адрес Лу Мартина, что даже не заметил, как из дверей «Лиллаби» выпорхнула какая-то балетная девица. В любое другое время Бычье Сердце по достоинству оценил бы ее точеную фигурку и узкое личико, но из-за гниды Лу Мартина прелести красотки оказались невостребованными. Даже тогда, когда она вплотную подошла к Бычьему Сердцу. Несколько секунд канарейка, выпорхнувшая из «Лиллаби», разглядывала Антоху, а потом спросила:

— Вы Антон Сникерс?

— Реверс, — раздраженно ответил Бычье Сердце, не обратив никакого внимания на слегка вздернутый нос девицы. И на ее губки — как раз той степени припухлости, которой он всегда восхищался.

— Вас-то мне и нужно, — обрадовалась девица.

После такого многообещающего вступления балетная моль сообщила Бычьему Сердцу, что подлец Лу Мартин задерживается на репетиции, просит его извинить и подождать полчаса, если имеется такая возможность. И если Бычье Сердце не возражает, она может проводить его на малую сцену, где как раз вышеозначенная репетиция и идет… Пространная речь девицы сопровождалась многозначительными взглядами, ужимочками и ухмылочками: мол, не тушуйся, майор, не ты первый, не ты последний, вон Петр Ильич Чайковский тоже грешил содомией, но любим мы его не только за это. От эскорта Бычье Сердце благоразумно отказался, с тоской подумав, что Лу Мартин, чтоб ему ни дна ни покрышки, уже успел сделать ему, майору Сиверсу, — кондовому гетеросексуалу, брутальному мачо, — такую рекламу в «Лиллаби», что отмываться придется до конца жизни.

Исполнив поручение, девица скрылась в стенах танцхрама, а спустя несколько минут за ней потянулся и сам Бычье Сердце.

Сидеть на юру, оплеванному и подозреваемому в несуществующих грехах, ему вовсе не улыбалось.

Бесцельно пошатавшись по пустым коридорам «Лиллаби», майор свернул в административное крыло, прошелся по ковровой дорожке, очевидно, выклянченной в американском консульстве, и оказался возле кабинета Максима Леонидовича Векслера.

Дверь в нору империалистического подпевалы оказалась прикрытой неплотно, и Бычье Сердце оперативно вспомнил об Афине Филипаки, нигде и никем еще не засвеченной. И о Лике Куницыной заодно. Теперь он знал об экс-приме несколько больше, чем в свой первый визит в «Лиллаби». Возможно, и пухлый директор поведает ему что-нибудь новенькое, так сказать, в свете открывшихся обстоятельств. Не сразу, конечно, он еще тот угорь, но, вздрюченный Лу Мартином, Бычье Сердце был исполнен решимости припереть к стенке хоть кого-нибудь. И глава «Лиллаби» в этом плане был не самой бросовой кандидатурой.

Бычье Сердце сделал несколько глубоких вдохов, подтянул живет, поиграл застоявшимися бицепсами и коротко стукнул в дверь. И вошел, не дожидаясь ответа.

Картина, открывшаяся глазам Бычьего Сердца, привела майора в секундное замешательство. Максим Леонидович сидел в кресле с несколько отрешенным взглядом, лоб его был покрыт испариной, по толстым щекам стекали капли пота, шейный платок сбился набок, а полы пиджака распахнуты.

Максим Леонидович издавал булькающие звуки и раскачивал кресло, а в области стола наблюдалось едва заметное движение.

— Вы ко мне? — просипел Максим Леонидович, окидывая Бычье Сердце мученическим взглядом.

— Похоже, что к вам.