По тонкому льду - Страница 77

– Улицу Щорса знаешь?

Наперсток покачала головой: нет, она не знает.

Я взял со стола доктора листок бумаги и набросал схему.

– Смотри. Это ваша улица, дом доктора. Это – бывшая Щорса. Сейчас она Кладбищенская. В квартале один домик. Номер шестьдесят девять. Запомнить нетрудно: туда, сюда и обратно. Между четырьмя и пятью часами, но не позднее пяти, ты должна быть там. Скажешь, что прислал Цыган.

– А кому сказать?

– Кто встретит в доме.

– Это совсем?

– Да. Забери лишь то, без чего не обойтись.

– А рация?

– Неси сюда.

В этот день я сделал очень рискованный шаг. Вынужден был его сделать.

Никто не знал, что готовит нам грядущий час. И чтобы не проклинать себя в будущем, я поступил так, как подсказывал в эту минуту разум.

Я вынул портативную рацию из футляра, завернул в тряпку, потом в газету и обвязал тоненьким шнурочком.

Наперстку приказал бросить футляр в печь. И еще сказал: если кто-либо до ее ухода попробует проникнуть в дом, пусть она выйдет черным ходом и через соседний двор выберется на параллельную улицу.

Я взял сверток и отправился. И куда бы вы думали?

В бильярдную при казино. Я никогда там не был, но знал все со слов Андрея.

На мое счастье, бильярдная была пуста: ни единой души. Я пересек гулкий зал, добрался до второй, внутренней двери и на всякий случай постучал.

– Можно. Входите, – послышался голос Андрея.

Я вошел. Андрей сидел у окошка, налаживал наклейку на конец кия. Увидев меня, он встал, глаза его безмолвно спрашивали: "Ты зачем сюда?" Комнатушка была вся как на ладони, и мне не надо было спрашивать, один Андрей или нет. Я сказал:

– Исчез Аристократ.

– Что? – переспросил Андрей. Он был озадачен так же, как и я.

Я повторил, сел на жесткий топчан, покрытый грубошерстным одеялом, и рассказал все, что случилось сегодня.

– Ерунда! – проговорил Андрей.

– Что ерунда?

– Пейпер здесь ни при чем. Вчера он пришел в девять вечера и ушел около двенадцати. Все время играл. И сообщение письменное мне передал. Это дело рук Дункеля. Вот же паразит! А как же с Наперстком?

Я рассказал.

– Молодец, правильно. Но почему так поздно, почему не сейчас?

– Я должен предупредить Костю или его сестру.

– Так. А тебе надо быть в управе?

– Совершенно верно.

– Я сам предупрежу. Иди. А это что? – спросил он, заметив сверток в моей руке.

– Рация.

– Сумасшедший, – тихо проговорил Андрей.

– Другого выхода нет. – Я протянул сверток другу: – Спрячь пока!

– Ваши расчеты строились на песке, – заметил Демьян и прикурил свою самокрутку от самокрутки Андрея. – Дункель и не собирался снова идти к доктору за машинкой. У него свой план. Возможно, он заранее договорился с Пейпером, подстроил вызов Аристократа.

– Исключено! – твердо ответил Андрей и пояснил: – Тот вечер Пейпер провел в бильярдной. Кроме того, исчезновение доктора для Пейпера такая же загадка, как и для нас.

– Вы ему верите? – поинтересовался Демьян.

– Вполне. А что?

– Ничего. Очень хорошо, когда человек верит другому и не боится признаться в этом.

Последовало длительное молчание. Демьян способен был не только делать ОВ – очередное втирание, но и честно одобрять то, что считал правильным.

Андрей хмурился и без нужды дул на свою цигарку.

Наперсток стояла, опершись плечом о дверной косяк. Все это время она пребывала в состоянии какой-то тупой летаргии. Несчастье, постигшее нас, особенно остро коснулось ее отзывчивого сердца.

Да, Карла Фридриховича нам больше никогда не увидеть. Тяжко, но факт. И никто из нас – ни Демьян, ни Андрей, ни я, ни Наперсток – не ведает, какой срок жизни каждому определила судьба. Так всегда во время войны, особенно в подполье. Как хорошо начался новый год: сгорел состав с горючим, взлетел на воздух городской радиовещательный узел, разорвался на части со своими двумя приспешниками начальник местной полиции Пухов, укоротилась жизнь предателя Коркина, которого через меня допрашивал и вербовал штурмбаннфюрер Земельбауэр. Достигла Коркина рука Клеща – Трофима Герасимовича Пароконного.

Это успех. Это удача. А вот Карла Фридриховича мы потеряли. По чьей же вине?

Даже ответить трудно на этот вопрос.

– Может статься, с доктором уже расправились, – заметил Демьян.

Наперсток всхлипнула и с дрожью в голосе произнесла:

– У меня, как и у всех, одна жизнь. Но ради Карла Фридриховича я бы рассталась с ней без колебаний. Какой человек!

Девушку никто не поддержал.

– А что сейчас в его доме? – осведомился Демьян.

Я сказал. Лишь позавчера там начались работы по переоборудованию. Вся обстановка, медицинское оборудование и инструменты вывезены управой. В доме доктора разместится городской радиоузел, лишившийся в новогоднюю ночь своего помещения.

– Я смотрю так, – рассудил Демьян. – Если бы доктора забрало гестапо, то наверняка дом заняли бы на следующий же день. А ведь прошло столько времени.

– Тут ясно. Это дело рук Дункеля, – сказал Андрей.

– Так ищите же его, – повысил голос Демьян. – Пусть все ищут. Дайте задание Угрюмому, Челноку, Клещу, Косте. Всем старшим групп. С Солдатом я переговорю сам.

Я счел нужным сказать, что уже предпринял кое-какие шаги – просмотрел списки управы, но фамилию Помазина не обнаружил.

Демьян фыркнул:

– Зачем же быть наивным? Зачем ориентироваться на фамилию? Каждого человека характеризует множество мелочей, мельчайших черт. Эти черты могут его выдать. Походка, взгляд, голос, манера курить, смеяться. Ведь говорил же кто-то, что Дункель имеет привычку с поводом и без него ковырять в зубах?

Да, говорил!

– Его знают в лицо Пейпер и Наперсток, – вставил я.

– Наперсток не в счет, – решительно отверг Демьян. – На нее и ориентироваться не следует.

Девушка опустила голову. Час назад она решительно высказывалась, что будет ежедневно бродить по городу, пока не натолкнется на Дункеля-Помазина.

Она была твердо уверена, что обязательно натолкнется.

– И никакого самоуправства, – предупредил Демьян. – Умереть никогда не поздно. Это первое, чему мы научились. А Дункеля найти во что бы то ни стало. И взять живым. Мертвый он нам не нужен. И сюда его, сюда, к нам. Тут мы с ним поговорим.

Он сказал "к нам, сюда", имея в виду убежище, вернее, "Костин погреб", где укрывался сейчас, кроме Наперстка, и сам Демьян. Из лесу ему удалось перебраться в город еще до Нового года. Обстановка требовала сближения руководства с основными силами подполья.

История "Костиного погреба" довольно интересна. До войны на улице Щорса в глубине усадьбы, окруженной тополями и березами, стоял большой четырехкомнатный рубленный из медно-красных сосновых бревен дом, принадлежавший «династии» Гришиных. В нем когда-то жили прадеды и деды Кости, а в последнее время – отец с матерью, сам Костя, его сестра и старший брат Кости с женой.

Улица Щорса, теперь переименованная в Кладбищенскую, одним концом упиралась в кладбище, а другим – в тупик. Справа от усадьбы начиналась территория завода «Текстильмаш», а слева и позади размещались казармы, гараж, служебные помещения и двадцатиметровая вышка городской пожарной команды.

Дом Гришиных был единственным частным строением в большом квартале.

В июле сорок первого года позади усадьбы Гришиных, сразу же за их забором, пожарники оборудовали бомбоубежище. Оно имело не зависимые друг от друга вход и выход, две комнаты и полутораметровое железобетонное перекрытие вровень с землей. В убежище намечал обосноваться городской штаб ПВХО.

Наметки остались наметками. При первом налете вражеской авиации на энский узел и город от завода и строений пожарной команды остались лишь развалины. Начатое бомбами довершил огонь. На убежище рухнула стена трехэтажного дома и пожарная каланча. Убежище завалило, и настолько основательно, что о расчистке нечего было и думать. Да и надобность в нем миновала, началась эвакуация города.