Плюшевый: кулак (СИ) - Страница 22

Мне казалось, что он раньше побледнел? Нет, вот теперь он побледнел. Даже посинел.

— Это… вы не так поняли вашу матушку, молодой господин… — пробормотал Тейн.

А Тильда-то умеет внушать страх! Но, видимо, недостаточно.

— Уже молодой? — улыбнулся я. — Не «юный»? Меня повысили, я гляжу.

Несколько старших учеников засмеялись, удивленно переводя взгляд с Тейна на меня. Но даже те, кто не смеялся, тоже выглядели донельзя удивленными.

— Пока моя гипотеза состоит в следующем, — проговорил я, сложив пальцы домиком по старой привычке. Без начальственного стола это было не так удобно, но руки сами потянулись. — Вы годами более или менее успешно обираете нашу семью, ведете двойную бухгалтерию. Моей матери показываете одни книги, на деле же приходы и расходы совсем другие. Большинство деревенских старост с вами в сговоре, как и, видимо, по две-три состоятельные семьи из каждой деревни. Из остальных вы выжимаете все соки. Это попахивает не просто воровством. Это попахивает многолетней планомерной подготовкой крестьянского бунта.

Секунду Тейн выглядел так, как будто собирался бухнуться на колени вроде того крестьянина, но потом глупость победила, и он рванул к окну.

На что он рассчитывал, интересно, в комнате полной боевиков? Даже если кто-то из старших учеников и был им подкуплен, он все равно не рискнул бы оказывать ему помощь на глазах остальных.

Естественно, его схватили. Двое ближайших к нему парней заломили ему локти, один сноровисто сдернул с него широкий пояс и завязал ему же рот. «А вот это зря, — подумал я, — его же еще допросить надо! Хотя с другой стороны…»

— Спасибо, Хэшем, — сказал я, припомнив имя ученика (я постарался выучить имена всей сотни учеников еще в первые дни в поместье Коннахов; к моменту начала инспекции безымянными для меня оставались лишь пара десятков лиц в младших группах).

— Ну что, — сказал я, — теперь, Флой, — сосед Хэшема, — и, пожалуй, Кин, сходите за старостой. Он вроде бы к соседу пошел. Пусть собирает народ на площади. Хочу послушать версию жителей деревни.

…У меня богатый жизненный опыт. Но видеть, как передо мной валяются в пыли, задницами кверху, больше сотни человек, как-то не приходилось. Пара десятков — было дело, но — здоровые мужчины, недавно до того вооруженные и опасные. А чтобы сотня и больше, да с детишками, да со стариками… Крайне неприятное зрелище.

Однако, стоя возле центрального деревенского колодца у дома старосты, под раскидистым дубом, где установлено было несколько лавочек, я старался вести себя как милостивый владыка. Ничем не показывая внутреннее напряжение, неловкость и даже гадливость. Знал я коллег, которые в этой ситуации почувствовали бы, что жизнь наконец воздала им положенное. Я же чувствовал, что мой создатель, скажем так, переоценил мою душевную крепость, отправляя в этот квест. Д-достало.

— Прошу, смилуйтесь! — воскликнул еще довольно молодой мужчина с ожогом на щеке. Прежде я его не видел. — Эти пацаны… ну… идиоты… придурки… преступники… подонки… мы плохо их воспитали! Мы готовы выплатить любой штраф! Только не сжигайте деревню! Мы знать не знали о том, что они замышляют!

— Деревню не сожгут, — веско проговорил я. — Это я обещаю как наследник Коннахов. А вот как накажут семьи этих семерых — тут ничего не могу сказать. Все зависит от моего отца. Теперь вот что…

Я глубоко набрал воздуха в грудь, потому что следующие слова сформулировать было не так-то просто.

— Вы все виноваты. Вся деревня. Вы подняли руку на наследника — и теперь преступники. Чтобы решить, как именно мне покарать вас и насколько сильно вы виноваты, я должен знать, что тут на самом деле творится. Как и почему эти парни вообще о таком подумали? Как они посмели?

Молчание.

— Кто мне может сказать, сколько налогов уплатила деревня в прошлом году? — спросил я.

Снова молчание. Раздались неуверенные шепотки. Кто-то довольно отчетливо произнес:

— Мы ж того… считать не умеем.

— Насколько я знаю, все довольно быстро соображают, что если отрубить одну руку, останется только одна, — заметил я в пространство. — Если вы боитесь Тейна — меня и моего отца стоит бояться больше.

После еще нескольких секунд молчания мужчина с ожогом снова распрямился, почесал подбородок.

— Вот тут соседи не дадут соврать… Восемь булей пшеницы, десять булей ятерии, три буля овса… — он еще перечислял, я кивнул: цифры, как я и подозревал, превосходили те, что указал Тейн.

Конечно, человек с ожогом мог и приврать, но никто из крестьян ему не возразил — а в такой толпе непременно нашлись бы недогадливые. Кроме того, я не думал, что он осмелится.

— Почему так много? — спросил я.

— Так в счет долга… за прошлые года. И то все не уплатили.

— Были ли хозяйства, освобожденные от части налога или получившие отсрочку по болезни или смерти одного из членов семьи? — продолжал допрашивать я.

— Да, юный господин… семейство старосты.

— Вот как? Кто же у него заболел?

— Его старая матушка, юный господин…

— И какую же отсрочку он получил?

— Он получил освобождение от половины налога на год, юный господин.

Я кивнул. Половинную льготу обычно могли дать в случае серьезной болезни главы семейства — взрослого мужчины. В обязанности старосты деревни как раз входило собирать информацию обо всех таких нуждающихся и подавать заявки управляющему.

— Сколько детей родилось в прошлом году в деревне? — спросил я.

Мужчина с ожогом удивился, но ответил:

— В прошлом? Да с десяток, наверное, юный господин… Так, у Эрлихов, у Вайнов, у… — он перечислил еще несколько фамилий. — А, вот, еще Бейтсов забыл!

— А сколько из них живо сейчас? — спросил я. — Сколько пережило зиму?

Молчание.

Какая-то женщина вдруг всхлипнула.

— Ну… Вайны, Бейтсы и Кирсы своих потеряли, — сказал мужчина с ожогом. — Так-то… ничего, у наших женщин молока много было, мы делимся. Перебедовали. Повезло. И зима была теплая, не болел почти никто.

— Ясно, — кивнул я.

Интересная статистика. Причем, как я понимаю, это еще «удачный год».

— Кто смелый? — спросил я. — Кто поедет со мной к моему отцу — и расскажет о том, что здесь творится? О том, сколько на самом деле налога с вас собирают и на каких условиях?

Толстая Хиля, о которой я уже и думать забыл, тут же вскочила:

— Я! Я, мой господин! Мне иначе хоть помирай, ежели облегчения не будет!

— А как же твои сыновья? — спросил я женщину.

— Старшой уж большой, младшего-то обиходит, — махнула рукой женщина.

Хм, интересно, сколько ж там ему лет все-таки? Ну ладно, независимо от ее семейного положения, в истории с ее мужем все равно надо разобраться. Подозреваю в этом что-то, может быть, даже криминальное. Почему-то же община покорно платит за него налог, не пытаясь добиться признания его покойным! Если его, например, убили в пьяной драке несколько мужиков, и они боятся ответственности… что ж, можно, конечно, спустить на тормозах, но мне бы не хотелось большего уровня законности на подвластных землях.

— Хорошо, — сказал я. — Кто-нибудь поспокойнее согласится ее поддержать?

Мужчина с ожогом огляделся на своих коленопреклоненных односельчан.

— Ну, я поеду… — сказал он без всякого энтузиазма. — Если позволите, юный господин.

— Позволю, — кивнул я. — Староста поедет тоже. А теперь мне нужны имена этих семерых. И имена их семей. Да, и тот, который сбежал от меня, пусть тоже выйдет вперед. Если не трусит.

Толпа забормотала, забурлила, люди, все еще полулежа на коленях, но уже потихоньку распрямляясь, буквально вытолкнула вперед худого парня, одного из тех, кто нападал. Лицо едва знакомое, видно, во время нападения сильно стремался и держался позади остальных, так что я его почти не запомнил. Однако несмотря на ощущение жопы, чувство коллективизма все же победило в нем здравый смысл.

Парень дрожал и тоже сразу же бухнулся на колени.

— Этот поедет со мной, — сказал я. — Будет отрабатывать нападение на меня слугой в поместье.