Плохое путешествие 4 (СИ) - Страница 34

— Именно! Мы гво!..

Бам!

И на полу становится чуточку больше мозгов. Вот прям совсем на чуть-чуть. В основном добавилась костная крошка.

Стало тихо. Значит, сижу я с тремя яйцами на земле, два моих, одно не моё, Виктория выглядывает из-за камня у самого входа, Дура флегматично отряхивает кулаки, паук смотрит.

— С-с-с-скц-ц-ц-ц… С-с-с-кц-ц-ц… — прозвучало со стороны восьминогой.

Вздохнув, поднялся, отряхнул штаны и под беспокойным взглядом шести рубиновых глаз подошёл к месту, где, по всей видимости, раньше находилась остальная кладка. Теперь тут остались лишь перепачканная в жиже скорлупа. Паучиха засеменила следом, сохраняя дистанцию в несколько метров.

Аккуратно разместив яйцо на прежнем месте, я отошёл в сторону, позволив восьмилапому ужасу проверить его состояние. И это было удивительно наблюдать, как большой и жуткий паук с трепетом крутиться вокруг него, тихонько постукивая жвалами.

— Мне жаль, что так вышло.

Тем временем Виктория осторожно, буквально приставными шагами подошла ко мне и тихонько зашептала. Вернее, заорала, но как бы шёпотом.

— Какого хрена, Хью⁈ Мы собираемся её убивать или вообще почему⁈

— Нет, убивать мы не будем.

— Тогда вопрос «почему» всё ещё в силе.

К этому моменту рядом с нами уже стояла Дура.

— Странно прозвучит, но, по мнению Великой, как мне кажется, вот это вот чудо, — я кивнул на паука, который продолжал кружиться вокруг яйца. — Каким-то образом станет нашим союзником. Но, если честно, у меня нет никакого желания тут задерживаться ещё хоть на секунду.

Когда мне снился сон с пляжем, пальмами, морем и барменом по имени Билли, который захерачил свою сестру, она на долю секунды показала мне какую-то дебильную картинку и сказала, что вот это якобы моя новая союзница. Но это год назад, и вообще… У меня нет в планах заводить себе домашнее животное. Особенно, блин, такое. Это, них*я, не хомячок, его в клетку не посадишь — ему тесно будет.

— Полностью поддерживаю, — быстро закивала Виктория. — Ещё одна прилипшая к лицу паутина, и я завою.

— Но если не мы, так её кто-нибудь другой убьёт, — сделала верное замечание бесилка. — Сто синих на дороге не валяются. Можно будет ещё книжку прикупить.

Тоже верно, но была ещё одна причина, из-за которой мне не хотелось её убивать. Только озвучивать её я не стал.

— Надеюсь, что она сообразит переехать в другое место. Ладно, пойдёмте, — пожав плечами, я повернулся к выходу и застыл. Точно такая же реакция была у Виктории и Дуры, а всё потому, что выхода не было.

— Не поняла. — Мавика повернулась на сто восемьдесят, мы последовали её примеру. — А где… Где вход-то? То есть выход.

Дура вместе со мной подошла к тому месту, где он предположительно был раньше, и оба постучали по камню. Бесилка постучала чуть сильнее, а затем нахмурилась.

— Крепкий…

Я провёл ладонью по холодной каменной стене, ощущая под пальцами шероховатость, но не магию. Ни щелей. Ни следов заклятий. Лишь непробиваемая твердь.

И тогда мир рухнул.

Не давление — всесокрушающая тяжесть.

Как будто небеса Ада обрушились нам на плечи. Воздух вырвало из лёгких, кости затрещали под незримым гнётом, и все — все, даже непоколебимая Дура, даже исполинская паучиха — были пригвождены к полу.

Бесилка взревела, ударила кулаком в землю так, что трещины побежали по полу, но подняться не смогла. Виктория лежала без движения, её тело обмякло, словно кукла с перерезанными нитями.

— Пос-с-смотри на меня… детёныш-ш… — прозвучал шипящий голос откуда-то сверху.

Я прям жопой чувствовал, что ничего хорошего там не увижу. Едва удерживая глаза открытыми, взглянул наверх и остолбенел. Потолка в пещере больше не было, он исчез, превратившись в темноту, а из темноты на нас смотрела огромная, просто невероятных размеров ебака, похожая на паука. Его лапы — колонны из плоти и тьмы, каждая толщиной с древнюю секвойю, покрытая кишащим ковром из миллионов пауков. Они шевелились, сплетались, дышали единым ритмом, и стены пещеры исчезли под этим живым, мерзко пульсирующим покрывалом. Зрелище было и ужасным и отвратительным одновременно, потому что я, с*ка, ненавижу пауков. Как, блэт, любой нормальный человек, хоть я и не человек, но, с*ка, вы меня поняли.

— Дра-а-асте… — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Уважаемая…

Чё я ей ещё скажу⁈ Не ешьте меня⁈

— Не ешьте нас. Пожалуйста.

Существо моргнуло — сотни глаз синхронно сомкнулись и вновь открылись, сверкая рубиновым огнём.

— Почему-у… ты спас мое дитя? — прошипело Оно, и каждый звук вонзался в мозг, как раскалённый гвоздь. — Приказ Лилит? Её воля?

«Кого? Чей приказ?»

И прежде чем я успел ответить, Оно влезло мне в голову.

Когти. Холодные, чёрные, бесконечные.

Они разорвали мои воспоминания, листая их, как страницы книги. День. Месяц. Год. Десятилетие. Ничего.

Существо взбесилось.

— ПОЧЕМУ⁈ — от его голоса содрогнулась сама реальность. — Демоны убивают моих детей! Мои дети убивают демонов! Ты — один из них! Почему помог⁈

Лапы зашевелились, миллионы пауков взметнулись в едином порыве.

Мозг горел, воздуха не хватало, и я даже не был уверен в том, что эта древняя херня к нам дружелюбна. Убить вроде не пытается, но и о нашем здоровье не сильно печётся. Я бы и рад ответить, но у меня едва получалось вдохнуть. Да и соображать в ситуации, когда твои мозги в тисках зажимают, тоже очень сложно, а потому выпалил, что первое пришло на ум. Так, чтобы коротко, ёмко и недалеко от правды.

— Л-любовь! — мой голос эхом разнёсся по всей пещере, вызывая мгновенный стоп-кадр для всего, что до этого двигалось или хотя бы шевелилось.

— Любовь? — наконец проговорил паук, слегка ослабляя хватку. Уж не знаю, что эта за херня огромная, но, похоже, мне удалось застать её врасплох. Впрочем, лжи в моих словах не было.

— Любовь, забота, самопожертвование, желание защитить даже ценой своей жизни. В аду очень сложно найти эти качества. — попытался объяснить свои мысли. — Будь у тебя миллион синих монет, тебе не удасться найти их ни на одном прилавке и даже в самых дорогих магазинах базара Маммона. Я видел, как эта паучиха хотела спасти своё яйцо, и видел, на что она была готова пойти ради него.

А ещё гвозди говноеды, которых надо пиздить утром, в обед и вечером, но об этом я умолчал. Не хочется образ портить.

— Любовь… — разнёсся громоподобный шёпот гиганта. — Бес-с-сплатное, но бес-с-ценное.

Какое-то время она молчала. Мы так и сидели под этой нестерпимой волной силы, а затем что-то случилось. Я держался изо всех сил, но и у меня силы не бесконечны. Однако, прежде чем потерять сознание, успел увидеть, как огромная лапа паука высунулась наружу и потянулась ко мне.

— Теперь ты часть паутины. Теперь ты будешь с-с-слышать…

«Я и так всё слышу-у-у», — пролетело у меня в голове, и сознание успешно ушло на перезагрузку.

Сходили, блин, развеялись. Сто синих туда-обратно, дело на пять минут, придём, напьёмся…

* * *

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные нити готовы.

.

…

…

— Сигнальные нити готовы. — прозвучал тоненький писклявый голосок.

Да, с*ка!

Я резко открыл глаза и первое, что увидел, — маленького паучка. Крепыш сидел у меня на груди, раскачиваясь на своих лапках взад-вперёд, и не переставая пищал.

— Сигнальные нити готовы.

— Сигнальные… нити?

— Да. Они готовы.

— Молод-ец? — невольно проговорил я, плавно охреневая от таких галюнов.

Паучок несколько раз моргнул, затем, перебирая лапками, повернулся на девяносто градусов и побежал по своим паучковым делам.