Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2016 - Страница 6
Изменить размер шрифта:
1992
«Ты страшная, ты властная, ты злая…»
Ты страшная, ты властная, ты злая.
Ты холод – пальцы от тебя не гнутся.
На милый север – гибели желая,
На грозный север я хочу вернуться.
Там стынет сердце, честно извиваясь
В руке судьбы, в покатой пасти зверя.
На снежный север, смерти добиваясь,
Еще сильней, еще опасней веря.
В Сибирь, к оленям, в замиреньи нежном,
А ей ненужным, фантиком бумажным,
Теперь, как прежде, ленником прилежным,
Презрев спасенье, пленником отважным.
Невзгоды те – они и те желанны.
Пускай презренным, что ни говори там
Орлом времен Екатерины, Анны, Елизаветы —
Подлым фаворитом.
А память – да, она болит годами,
Всегда, всегда, когда глубокой ночью,
Как старый плащ, утыканный звездами,
Летит душа, изодранная в клочья.
«Мы возвращаемся скоро домой…»
Мы возвращаемся скоро домой.
Раньше мы только летали в погоне
Все за несбывшимся. Этой зимой
Мы возвращаемся в спальном вагоне.
Вот мы решаемся, слезы лия,
Свой комфортабельный миг продлевая,
Вот мы прощаемся – еду ли я? —
Только из высших материй кроя,
Не ошибаются, где долевая.
Кельнский собор проплывает во мгле,
Ложечка песню выводит в стакане.
Мы угораем в вагонном тепле,
Мы приближаемся к нашей земле.
Польша, как в пеплуме, вся в этой ткани.
Эта ж, как пеплом, обшита снежком.
После Италий сощуришься: та ли?
Та и не та, что уходит пешком
В ветхой одежде, с простым посошком,
В меркнущей памяти дальние дали.
«Семь городов у Бога, семеро львов у Бога…»
Александру Радашкевичу
Семь городов у Бога, семеро львов у Бога.
Ты оглянись немного, не замедляя бега.
Мимо ведет дорога. Что ж, что уделов много,
Но ни в одном у Бога не было столько снега.
И ни в одном так много северных светлых арок
В прочем краю хибарок. За ледяным стеклом
Только один огарок высветит море чарок
На одного живого, сникшего за столом.
В мире, что вечно ищет вещего в каждой вещи,
Был он последний нищий, но не последний певчий.
Вновь занывает вьюга. Только Тобой ведом,
Вот он помянет друга, вот он покинет дом.
Шпага, седло и фляга. Крылья, перо, бумага —
Иго мое бо благо. – Держится этот круг
Лишь положась на Бога. Не выпуская флага,
Не замедляя шага. Не покладая рук.
«Все как тогда: ручей переезжая…»
Все как тогда: ручей переезжая.
Бежит вода. Лежит земля чужая.
Тень прошлого, встающая со дна.
И потому им тайны не открою,
Что в брачной паре едут брат с сестрою.
Кто здесь поверит в это? Мысль чудна.
Как это странно: жизнь начать с начала,
Ведь прежнее еще не отзвучало,
Ведь прошлое еще не излилось.
Да, эта жизнь – совсем другое дело,
И эта плоть – совсем другое тело,
Не то, что пело, мчалось и клялось.
И мысль моя: быть может, одолею.
И тень ея: быть может, околею.
Взгляд рвется прочь – там горная гряда
И луч, как меч. горит холодным блеском.
И сероватым, и последним всплеском
У ног Изольды смелая вода.
«Предайся вере и надежде…»
Предайся вере и надежде,
Бредя осеннею порою.
Душа все та же, что и прежде:
Дитя в матроске за игрою.
Хлопочет, мишку обнимая,
К учебе рвением пылая,
И уж совсем не понимая,
Зачем судьба такая злая.
И скажет месяц – или ветер —
А может туча, проплывая:
– Так мало дней уже на свете,
Зачем из тратить, унывая?
Допей вино свое, голубчик,
Доверься мерному качанью,
Меж колыбелью и печалью,
Меж колыбелью и печалью.
Пусть рядом грустная, нагая,
Скучая. плача. холодея
Присядет осень, излагая
Свои бредовые идеи
И грянет день не сожаленья,
Но умиленья и отваги,
И ты раздашь свое именье
И подожжешь свои бумаги.
В унылой гавани постельной
Заблещут бисер и стеклярус,
А дальше – ветер корабельный
Умело схватывает парус.
«Владетельного герцога посланье…»
Владетельного герцога посланье.
Зажжется к ночи новая звезда.
Но медлит день, несущий на закланье
Свой бледный свет. И грусть как никогда.
Еще не вечер, но немножко поздно…
Кончается поэзия. К концу
Подходит август – холодно и звездно —
Как блудный сын к хрипящему отцу.
Уходит день. Он где-то в Ливерпуле.
В России ночь, давно уж там темно.
Там снова занят отливаньем пули
Наш человек. Но это все равно.
Зажжем свечу – темно мне. У огня же
Я вижу лучше, чем при свете дня,
Что жизнь прошла. Настала осень, княже,
И золотом осыпала меня.
Мне скучно, бес. Всех нет, но хоть бы слезы…
Посмотришь в сад – и что же видишь ты:
Что все прошло. Остались только розы,
Георгия Иванова цветы.